|
Это были четверо мужчин, ни своим видом, ни выражением и чертами отнюдь не испанских лиц совершенно не гармонировавших с окружающей средой. Наверно, впервые на окраине Толедо, за стенами города на берегу Тахо появилась такая странная четверка, хотя Тахо много повидал на своем веку. Достаточно сказать, что на берегу этой реки милостивые дядюшки инквизиторы сжигали еретиков. И всё же… Двое из этой четверки находились примерно в том задумчивом виде, в каком ведомство сержанта Васягина забирает в вытрезвитель разных граждан: блуждающий взгляд, неверные движения, слипшиеся волосы, глаза в разные стороны. Не пройдя по зеленому берегу Тахо и трех шагов, оба повалились на траву и даже не попытались подняться. Нечего и говорить, что это были Эллер и Поджо, потратившие громадные запасы сил на перемещение. «Чем дальше продвигается поиск „отмычек“, – думал Афанасьев, – глядя на них, тем во всё более непотребном виде прибывают на место дионы… Наверно, из-за Всевластия Лориера они становятся всё слабее и слабее…»
Сам Женя был в порядке, если не считать того, что по прибытии он тотчас же вляпался в массивную коровью лепешку. По всей видимости, в то темное время животные питались хорошо. Его компаньон, товарищ Ульянов, и вовсе пребывал в прекрасном расположении духа. Оказавшись на месте, он попрыгал по берегу Тахо сначала на двух, потом на одной ножке, а затем ткнул пальцем куда-то в сторону и высыпал: – А вот посмотгите, товагищ Афанасьев, какая там завагушка! Четвего на одного и еще на одну девушку! Женя глянул в направлении, указанном человеколюбивым Ильичом, и проговорил: – Да, в самом деле черт знает что! А вы, как странствующий рыцарь, намерены пойти на помощь даме? – Йыцагь – это пгедставитель феодального эксплуататогского сословия, – обиделся Ильич. – А я с моей коммунистической могалью не могу бгосить в беде… К тому же у меня вот наганчик имеется, – заявил он и вынул из кармана пистолет. Надо признаться, что в средневековую Испанию Владимир Ильич отправился в своем костюмчике прямо со съезда, не потрудившись переодеться. Только скинул пиджачок в расчете на пиренейскую жару, оставшись в жилетке. Вот из-под жилетки он и извлек пистолет – исправный, в смазке, с полной обоймой. – Это меня товагищ Дзегжинский снабдил, – словоохотливо сообщил он. – Так во всех ваших биографиях написано, что вы ездили безоружный и в сопровождении одного лишь шофера Степана Гниля! – подозрительно заметил Афанасьев. – Не Гниля, а Гиля. И в каких это еще биоггафиях? Навегно, опять меньшевики клевету написали! – Ладно, – сказал Афанасьев, – я тоже предусмотрительный. Всё-таки не на Гавайи прибыли. Позаимствовал пистолет у Коляна. Правда – газовый. Но и так сойдет. Пойдемте, Владимир Ильич. – А эти товагищи? Женя оглянулся на растянувшихся на траве дионов, вовсю сопящих носом. Здоровенные грудные клетки ходили, как кузнечные мехи. Афанасьев махнул рукой и сказал: – Да ну их! Они тут на травке храпеть будут еще часа три! Не растормошишь! Уж я знаю. Не первый день знакомы! Про себя же Афанасьев подумал: «Вот уж не ожидал, что Владимир Ильич у нас такой альтруист и донкихот! По его деятельности в нашей стране этого и не скажешь! Впрочем, вряд ли он сильно сможет расположить меня к себе этими штучками!.. Да и зачем ему это?» Тем временем Владимир Ильич первым приблизился к трем альгвасилам, которые колотили дона Педро и уже принимались вязать его прочными кожаными ремнями, и к четвертому стражнику, крепко ухватившему девушку за волосы: – Эй, товагищи! Постойте! Что это за безобгазие? Надо отметить, что обратился он к ним на чистом испанском. |
