– Ну что же, – заметил Вотан Борович, – избрали мы тех, кто отправится за одеянием великого гонителя человеческого… ибо так расписали мне этого Торквемаду.

    – Жутковатый тип, – согласился Жан-Люк Пелисье. – Я в Сорбонне писал курсовую работу по истории инквизиции, работал с материалами, так там про него та-а-акого понаписали!

    – Да уж! – немедленно вмешался Афанасьев, переходя от отчаяния к злобному веселью. – Про него даже стишок сложили. Оптимистический такой стишок. Послушайте, Владимир Ильич, вам в вашей личной биографии пригодится. Не всё ж про штурм Зимнего… Звучит так:

    Он был жесток, как повелитель ада:

    Великий инквизитор Торквемада!

    – Впрочем, – с жаром продолжал Женя, – вам, товарищ Ульянов, ништо: старина Томас многим из ваших милейших соратников и в подметки не годится. На их фоне он просто учредитель общества по защите мелких грызунов.

    – Не надо, Женя, – сказала Ксения, – я усвоила… Но прежде нужно подумать, как очистить берег от засевших там дикарей. Насколько я понимаю, без реки нам никак не обойтись…

    Афанасьев отчаянно взглянул ей в глаза, застыл, словно припаянный, потом вздрогнул, сломав хрупкую оцепенелость плеч и торса, и молча вышел из помещения. Членов второй миссии, которая должна пройти одновременно с «инквизиторской» (если вообще уместно говорить об одновременности), выбрали после его ухода. Собственно, надобности в Жене не было уже никакой. Его место определили. А во вторую миссию попали: из дионов – Галлена и Альдаир (сработавшаяся уже парочка!); из людей – Пелисье, который весьма обрадовался именно ЭТОЙ миссии, и Ксения. Она чуть шевельнула губами, когда увидела крестик на вытянутой ею бумажке. Наверно, она до конца не поверила, что всё это наяву, а не является длительным продолжением удивительного – чарующего и пугающего, кошмарного и светлого – сна, привидившегося ей под старым оливковым деревом в Гефсиманском саду.

    И ей суждено было увидеть его еще раз. Потому что целью миссии стал кувшин, из которого омыл руки прокуратор Иудеи Понтий Пилат – перед казнью сами знаете кого…

    – Судьба, – сказал ей Пелисье. Сержант Васягин, Колян Ковалев, Добродеев и прочие остались в резерве, укрепленном двумя дионами – Вотаном Боровичем и Анни, которая в последнее время выполняла роль исключительно хранительницы очага. На их плечи легла оборона дома от славных представителей эпохи позднего мезолита, забавляющих себя подготовкой к штурму и в данный момент занимающихся вспомогательными мероприятиями – киданием камней, оркестровкой окрестностей посредством воплей и воя, а также стягиванием всё больших сил… Колян Ковалев не без доли иронии именовал это «предварительными ласками».

    2

    Испания, июль 1492 года

    – Не защищайтесь, дон Педро! Не смейте! Против кого вы… э-э-э… посмели поднять оружие? Против святой католической… между прочим… церкви?

    – Я посмотрю, вас много храбрецов на одного! Вам известно, кто я такой?

    – Дон Педро, мы альгвасилы 6 великой инквизиции и не подчиняемся светским властям! Сложите шпагу и подчинитесь нашим требованиям!

    – Да я светский терциарий ордена Святого Доминика! Только суньтесь, псы! На кого тявкать вздумали? Я вас!..

    Высокий испанец в черном, расшитом серебром элегантном камзоле, в блестящих чулках и великолепных башмаках из тонко выделанной кордовской кожи стоял в боевой позиции.