За спиной испанца, прислонившись спиной к скале, стояла девушка редкостной красоты, темноволосая, изумительно сложенная, с тонкими чертами лица и огромными глазами характерного исключительно для Испании небесно-голубого цвета. На ней было простое темно-синее платье, заколотое брошью на правом плече. Она была боса, ноги содраны в кровь: верно, перед этим она бежала и сбила себе ступни. Она тяжело дышала, вздымая высокую грудь, и во влажных глазах стоял терпкий, суеверный страх.

    Испанец дон Педро, возомнивший себя местным Персеем, спасающим Андромеду от мерзкого чудовища, выкрикнул несколько задиристых слов, а потом подпрыгнул, приглашая визави отведать его клинка. «Чудовища» в лице четырех одинаковых особ мужеского пола, с одинаковыми смуглыми лицами и в черных куртках с нашитыми на них белыми крестами, кажется, колебались. С одной стороны, у них был приказ немедленно арестовать «ведьму». Ведьму в те времена можно было заподозрить в любой мало-мальски симпатичной особе женского пола, так что девушка, стоящая у стены, подходила под ведьмовские критерии совершенно. С другой стороны, защишал ее не какой-нибудь босяк или жирный купчина, дрожащий только за свою мошну и утробу, а испанский гранд, благородный дон Педро Хесус Мерседес Хосе Фернандес 7 де Сааведра, граф Вальдес и Мендоса, владетельный сеньор и племянник местного епископа!.. К такому количеству имен и титулов сразу и не подступишься.

    Однако святой инквизиции они боялись еще больше. Максимум на что способен дон Педро при всем его фехтовальном искусстве и бойцовских инстинктах – так это проткнуть шпагой, как поросенка вертелом. Отцы-инквизиторы из ордена Святого Доминика такими полумерами не ограничиваются: обычно они упомянутого поросенка сразу и поджаривают. А перед этим оторвут ушки и копытца, пятачок порубят на монетки, а потом тщательно выпотрошат… Душевные люди духовные лица!

    И, дружно выдохнув, альгвасилы бросились в атаку.

    Дон Педро встретил их насмешливым хохотом и ударом шпаги, который нанес глубокую, но несерьезную рану в предплечье одного из стражников. Этим он только разозлил их. Альгвасилы, образно говоря, засучили рукава и принялись за клиента всерьез. Дон Педро, будучи немного под хмельком, хотел не только оборонить симпатичную девицу от неприятностей, но и порисоваться перед ней своей удалью. Для того он и устроил всю эту браваду с выкрикиванием воинственных фраз и подзадориванием альгвасилов. Как истый дворянин, испанский гранд и пуп земли, он на полном серьезе полагал, что четверо мужланов, даже вооруженных, не могут представлять угрозы для настоящего сеньора, прекрасно владеющего любым оружием – от кинжала и шпаги до высокомерных гримас и верткого языка.

    – Ну-с, любезные сеньоры! – выговорил он, отскакивая и молниеносно отражая удары двух альгвасилов.

    Шпага замелькала в его руках со скоростью вязальной спицы в пальцах опытной мастерицы. Дон Педро обучался искусству фехтования в Италии, у самого синьора Джакомо Синдирелли, чем был весьма горд. Один из альгвасилов вскрикнул и отскочил, схватившись рукой за бок, и между пальцев тотчас же проступила кровь. Трио оставшихся отступило для короткой передышки, а дон Педро, сделав два длинных шага назад, оказался возле своей дамы.