Он развязал – и не просто потерял ночь, он потерял целый год!

В каком‑то тумане Эв взял пальто и направился к двери. Ему надо выйти, пройтись, уйти от бесполезного пустого терминала.

Может быть, к «Рафтери».

* * *

Билл отскреб последнюю грязь с ладоней и рук и потянулся за бумажным полотенцем. Хороший денек. Несмотря на нескончаемую болтовню Клэнси о своих сексуальных подвигах, им удалось сегодня переложить все протекшие трубы в северной поливальной системе. Когда начнет расти травка, можно будет ее пускать.

– Эй, Уилли! Тебя там какая‑то леди спрашивает!

– Кто такая? – поинтересовался Клэнси с другого конца комнаты. – Мамаша?

Под общий смех Джо Боб ответил:

– Никак нет. Такая блондинистая крошка может быть только дочуркой. Она, по‑моему, с факультета. Фигурка – будь здоров.

Этому описанию соответствовала лишь одна известная Биллу особа – Лизл. Интересно, чего ей понадобилось?

Смех перешел в рев и визг, когда Билл проходил через умывальню к двери, качая головой и улыбаясь их добродушным грубоватым шуткам. Они все отчасти – примерно наполовину – подозревали его в странностях, ибо он никогда не участвовал в хвастливых отчетах о сексуальных эскападах. А сейчас искренне радовались за него, и ему стало теплей от дружеских чувств, независимо от формы их выражения.

– Я же вам говорил, ребята, – продолжал Джо Боб, пока Билл протискивался через вращающуюся дверь, – тихоням всегда удается подклеивать классных кошечек.

Он нашел ее у дверей гаража. И как только увидел напряженное бледное лицо, понял, что произошло что‑то очень серьезное.

– Лизл! Что с вами? У вас все в порядке?

Она кивнула, но глаза ее были полны слез, а губы дрожали.

– О, Уилл, я... я сделала нечто ужасное!

Билл огляделся. Здесь не место рассказывать о чем‑то ужасном. Он взял ее под руку и повел к автомобильной стоянке.

– Поговорим в машине.

Усадив ее на переднее сиденье и скользнув за руль с другой стороны, он обнаружил, что она уже плачет в открытую. Он не стал заводить машину.

– В чем дело, Лизл?

– О Господи, Уилл, я даже рассказывать вам не хочу. Мне так стыдно. Но мне нужна помощь, и вы единственный, к кому я могу обратиться.

Слова из прошлого пронеслись в его памяти. «Благословите, отец, ибо я грешен...»

– Это связано с Рафом, да? – спросил он, надеясь вызвать ее на откровенность.

Голова ее вздернулась. Она пристально посмотрела на него.

– Откуда вы знаете?

– Случайная догадка. – Он не хотел признаваться в своих предчувствиях, что ложная философия Рафа не доведет ее до добра. – Давайте. Выкладывайте. Я от вас не отвернусь. Что бы там ни было.

В глазах ее засветилась признательность, но боль в них не ослабевала.

– Надеюсь, вы не откажетесь от этих слов, когда я закончу.

Билл с нарастающим ужасом слушал повествование Лизл о событиях полутора прошедших недель. Он чуть не взвыл вслух, когда она подошла к тому, как Раф вытащил пробирку с этанолом. Он моментально представил себе дальнейшее развитие сценария, но позволил Лизл продолжать.

– И теперь я не знаю, где он, – сказала она, завершив рассказ о своих поисках в барах в районе, где жил Эв. Слезы текли по ее щекам. – Он может быть где угодно. Он мог умереть!

Билл сидел за рулем, глядя прямо перед собой вдаль. Он пытался преодолеть ошеломление и омерзение и найти подходящий ответ. Надо что‑то сказать, но что? Что он может сказать, чтобы облегчить ее боль? И надо ли даже пытаться облегчить ее боль? То, что она сотворила... отвратительно.

– Ради всего святого, Лизи! Что заставило вас это сделать?

– Я не хотела ему повредить! Я никогда не сделала бы ничего во вред Эву!

– Как же вы можете так говорить после того, как отравили его апельсиновый сок?

Губы ее дрогнули.