Она не просто изуродовала ребенка, но совершила нечто большее. Устроила так, чтобы он оставался живым, а известная человеку медицинская наука была не в силах ему помочь.

Именно это страшило сейчас Билла, именно из‑за этого ему казалось, что за стеклами машины разливается давящая тьма. Он едет к неизвестности. Сара и Раф – или кто они там на самом деле – связаны с чем‑то чудовищным, неестественным, может быть, со сверхъестественным. Он почти готов верить, что они связаны с самим сатаной – только в сатану он не верит. И во многое другое ему трудно верить. Но если нечеловеческое зло способно воплотиться в одном существе, это существо – женщина, известная ему как Сара. И по крови или каким‑то иным образом Раф с ней связан.

Билл не может позволить себе устрашиться. Он не может поколебаться ни на секунду, столкнувшись с Рафом. Хорошо бы иметь при себе револьвер – что‑нибудь, чтобы принудить Рафа рассказать то, что желает узнать Билл. Но он должен будет со всем справиться сам. Поэтому ему требуется холодный рассудок и горячая кровь.

Поэтому он стал вспоминать рождественский сочельник пять лет назад, вспомнил то, что Сара сделала с Дэнни, вспомнил агонию, мучившую Дэнни в течение бесконечной недели.

И страх очень скоро исчез. К тому времени как Билл затормозил перед домом Рафа, вместо страха пришел жгучий гнев.

– «Мазерати» стоял на подъездной дорожке, в больших окнах гостиной горел свет. Никаких колебаний, никаких задних мыслей.

Билл взбежал по ступеням, не постучал, вышиб дверь и ворвался внутрь.

– Лосмара! Где ты, Лосмара?

– Я здесь, – прозвучал справа спокойный мягкий голос.

Билл нашел Рафа сидящим на белой софе в белой комнате. На нем были белые брюки и мягкая белая рубашка, как на рождественской вечеринке. Билл встал над ним и ткнул пальцем ему в лицо.

– Кто ты такой, черт возьми?

Раф даже глазом не моргнул. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он смотрел прямо в глаза Биллу и спокойно отвечал:

– Вы очень хорошо знаете, кто я такой.

– Нет. Ты мошенник. Ты и твоя сестра. Два грязных подонка, разыгрывающих грязные трюки, Но пора положить им конец. Сейчас ты мне скажешь, где найти твою сестру.

– У меня нет сестер. Я единственный сын.

Билл чувствовал, как гнев начинает бурлить через край. Ему захотелось вцепиться руками в горло Рафа и трясти, как тряпичную куклу. Может быть, так он и сделает. Но не сейчас. Пока еще нет.

– Хватит нести дерьмо. Какую бы игру ты ни вел, она кончена. Я тебя разоблачил. «Лосмара» – «Сара Лом» – игра слов. Здесь ты не сделаешь с Лизл ничего подобного тому, что в Нью‑Йорке твоя сестра сделала с Дэнни и со мной. Я прекращу это здесь и сейчас.

– О чем это вы говорите? – По‑прежнему никаких опасений, вообще никаких эмоций. Он даже не предлагает Биллу уйти. – Что же, по‑вашему, я сделал с Лизл?

– Ты развратил ее, уничтожил все доброе и достойное, что в ней было.

Раф улыбался.

– Ничего я не развратил и не уничтожил. И с Лизл ни чего не сделал. Просто предложил ей выбор. Все, что она выбирала, целиком ее добрая воля.

– Ну, конечно. Я слышал про этот выбор: либо плохое, либо еще хуже.

Раф пожал плечами.

– Это дело вкуса. Но вы забываете, что всегда остается возможность ничего не делать. Я никогда ни к чему не принуждал Лизл.

– Ты играл с обиженной судьбой женщиной.

– Я не собираюсь тратить время на обсуждение этого с вами. Позвольте напомнить один неопровержимый факт: все, что сделала Лизл, она сделала добровольно. Я указывал ей несколько вариантов, но какой предпочесть, она выбирала сама. Я никогда ей не угрожал – ничем; я не выбирал за нее – она сама делала выбор.