– Мои сбережения.

Он достал из шкафа потертую спортивную куртку и в сопровождении Ренни снова направился в гостиную.

– Стой, черт побери, или, клянусь Богом, я тебя пристрелю! – Он опустил дуло. – Знаешь, что бывает, когда простреливают колено?

Райан остановился и повернулся к нему лицом. В глазах его была боль и мука.

– Дэнни жив.

– Что за дерьмо!

– Именно то. Тот, кто мне об этом сказал, знает, что говорит.

– Только не надо мне этих штучек! Ты утащил его и убил!

Глаза Райана ослепли.

– Я думал, что так и сделал. Похоронил его на кладбище Святой Анны в Куинсе.

Он признался! Признался в убийстве! И вот теперь пришла ярость, поднялась, наполнила рот Ренни острым металлическим вкусом.

– Ты, ублюдок!

– Я сделал это, чтобы спасти его! Если бы я этого не сделал, он все еще был бы в больнице с трубками в каждой жилке, страдал бы от адских мук, а над ним бы кудахтали орды белых халатов! Неужели ты думаешь, что я в самом деле мог причинить зло этому мальчику? Он был изуродован безнадежно!

– Это ты его изуродовал! Ты надругался над ним, не мог отпустить его и замучил!

Ренни увидел, как плечи священника поникли.

– Это официальная версия? – Он печально покачал головой. – Пожалуй, я ожидал чего‑то подобного.

– Тебе воздастся по заслугам, и даже больше, гораздо больше: И не рассчитывай свести копа с ума дерьмовыми байками о живом ребенке. Нет, не выйдет.

Райан ответил не сразу. Он вроде бы на секундочку сбился с мысли, потом выпрямился и твердо взглянул на Ренни.

– Есть только один способ проверить, правда? Нам надо вернуться и выкопать его.

Эта идея окончательно сбила Ренни с толку. Неужто Райан совсем рехнулся, чтоб привести его на то место, где похоронен парнишка? Это решает дело.

Священник сгреб ключи от машины.

– Ты идешь? Я уезжаю.

И он пошел к входной двери. И Ренни побежал следом за ним.

Глава 25

«Он считает меня сумасшедшим», – думал Билл, косясь на детектива Аугустино, сидящего на переднем сиденье. Он вел взятую напрокат в гараже в аэропорту Ла‑Гардиа машину к восточному въезду на Гранд‑Сентрал‑Парквей. Может быть, так оно и есть.

По дороге сюда он рассказал Аугустино все. Рассказал ему о том, что сделал в канун Нового года и почему это сделал. Рассказал ему о сходстве Рафа с Сарой, об именах‑анаграммах. И, слушая самого себя, сознавал, какой в высшей степени невероятной выглядит эта история. Он сам начинал сомневаться, хоть и лично ее пережил.

Дэнни жив? Как он мог даже подумать об этом? Даже на одну секунду? Из всех бредовых идей это самая безумная.

Но так сказал Раф. Раф! Откуда Раф может что‑нибудь знать, не имея прямого отношения к делу?

Как Аугустино объясняет всю эту чертовщину?

«Ты все это выдумал, потому что спятил».

Спятил. Билл не в первый раз думает о такой возможности и точно знает, что не в последний. Но сейчас он чувствует, что приближается к некому водоразделу, где предположение о его сумасшествии обретет либо подтверждение, либо опровержение.

Ведя машину в темноте первых предрассветных часов субботнего утра, он не знал, на какой из двух вариантов лучше надеяться.

Они нашли круглосуточный супермаркет и купили в отделе садового инвентаря лом и лопату, приплюсовали к счету фонарик и совершили последний бросок к кладбищу Святой Анны. Билл медленно ехал вдоль северной стены. Давно заменили фонарь, который он разбил пять лет назад, однако он узнал старый покосившийся дуб. Большую часть пути детектив просидел тихо, а когда Билл перевалил через бровку тротуара и съехал в траву, закричал:

– Какого черта ты делаешь?

– Это здесь, – объявил Билл, нажимая на тормоз и выключая мотор.