Он глотнул кофе и продолжил свое одинокое бдение.

* * *

Северная Каролина

Канун еще одного Нового года.

Уилл сидел в одиночестве в своей увешанной бархатными полотнами гостиной и смотрел телевизор, где Дик Кларк изображал хозяина на очередном новогоднем шоу. Господи, до чего же ему ненавистна эта ночь!

Пять лет назад... пять лет назад именно в эту ночь он совершил то самое Злодеяние, совершил акт, который проложил нерушимую границу между ним и всем остальным человечеством.

Этот год оказался хуже обычного из‑за телефонных звонков.

Он не слышал их очень давно. Долгое время ему удавалось их избегать. А потом вечеринка у Лизл. Не надо было идти, но он думал, что все устроит. Он искушал судьбу.

И услышал. И на всем пути через гостиную слышал голос бедного мальчика.

Уилл протянул руку и выключил телевизор. Если еще посмотреть на гримасничающего Дика Кларка, можно и стулом в экран запустить. Все эти люди, мельтешащие на Таймс‑сквер, готовы прыгать, как идиоты, отмечая начало нового года.

Новый год. Вот именно. Для него – это начало очередного года в бегах. День первый года шестого.

Только новый год будет другим. В новом году он найдет силы вернуться назад, попытается подвести итог прежней жизни. И поэтому лучше всего начать новый год молитвой.

Он вытащил из заднего кармана свой старый требник – книжку, которую с сентября прятал от Лизл, – и принялся совершать сегодняшнюю ежедневную службу.

Но сегодня молитвы казались еще бессмысленней, чем когда‑либо с тех пор, как он к ним вернулся. Как правило, можно было рассчитывать, что ритмическое звучание знакомых слов принесет временное облегчение от воспоминаний об ужасах прошлого. Но не сегодня. Лица, голоса, образы, звуки – все это мелькало перед ним, словно капли дождя, сперва одиночные, потом перешедшие в назойливую морось и, наконец, обрушившиеся потоком, затопившим комнату. Он боролся с ним, но сегодня поток оказался слишком сильным. Несмотря на все усилия Уилла, он подхватил его и унес в прошлое.

Часть вторая

Тогда

Глава 14

Куинс, Нью‑Йорк

В тот год все свернуло с пути истинного в конце зимы. А начиналось в марте, когда миновало лишь две недели весны.

Тогда люди называли его не Уиллом. Друзья и родные называли его Биллом. Остальные – отцом.

Отец Райан. Преподобный Уильям Райан, «Общество Иисуса»[18].

– Сейчас я вас сделаю, – пообещал Ники, сидевший по другую сторону шахматной доски.

Билл сгорбил плечи в голубой тельняшке и в тысячный раз напомнил себе, что пора перестать думать о нем как о Ники. Он больше не маленький мальчик. Он теперь взрослый мужчина – доктор философии, ни больше ни меньше. И фамилия у него тоже есть. Джастин и Флоренс Квинн усыновили его в семидесятом году, и он с гордостью носит их имя. Люди называют его доктор Квинн, или Николас, или доктор Ник. Никто не кличет его Ники.

Ники... Билл гордился им, гордился так же, как если бы Ник был его собственным сыном. Заработанные им высокие баллы открыли путь к бесплатному обучению в Колумбийском университете, где он за три года стал бакалавром по физике. Потом в мгновение ока одолел аспирантскую программу и потряс факультет докторской диссертацией по теории элементарных частиц. Ник – блестящий ум, и он это знал. Он всегда это знал. Но, взрослея, утрачивал прежнее самодовольство по этому поводу. Кожа его очистилась – почти, – длинные прямые волосы скрыли изъяны в форме черепа. И он начал носить контактные линзы. С этим трудней всего свыкнуться Ники без очков.

– Шах? – переспросил Билл. – Так быстро? В самом деле?

– В самом деле, Билл, в самом деле.