По сырому Гоголевскому бульвару в негустом потоке машин со стороны Воздвиженки неспешно двигался личный «СААБ» Рублева.

Прямо перед машиной через дорогу нахально перепорхнула беззаботная студенческая стайка в вязаных шарфах и с воздушными шариками.

— Совсем мы с вами с этой работой от жизни отстали. Москва-то к Новому году готовится, — завистливо подметила Осипян.

Дома на противоположной стороне бульвара были увешаны рекламными щитами — «Снежное шоу Славы Полунина», «Новый год в Арлекино. Включено всёёёё!», «Москва — Токио. 31 декабря. Новогодняя ночь в Гостином дворе».

— Где отмечаете? — спросил Рублев, дабы заполнить паузу.

— Как всегда. Дома, с сыном. Если не сбежит стервец. Пятнадцать исполнилось. Так что — может, и вовсе одна.

Рублев скосился влево и вдруг — столь резко вывернул машину к обочине, что едва не врезался в ползущий впереди «Жигуленок».

— Это к чему бы так? — желчно поинтересовалась повисшая на ремне безопасности Осипян. — Может, я и была с вами недостаточно вежлива. Но не настолько, чтоб мордой о стекло.

Она проследила за взглядом своего спутника и — прервалась обескураженно.

— Неужели…Второв? — глазищи ее широко раскрылись. На заиндевевшей бульварной скамейке спиной к ним нахохлилась одинокая рыхлая фигура.

— Думаете, это он? — Манана почему-то перешла на шёпот.

Рублев неуверенно кивнул. Еще какое-то время посидел за рулем, словно сомневаясь: — У него через месяц после…ухода из банка обширный инсульт случился. — Да, я слышала.

— Похоже, недавно выписали. Хотите подойти?

— Нет. Боюсь, — Манану передернуло. — Я лучше здесь.

Рублев кивнул, перебежал дорогу, перебрался через низенькую витую решетку и принялся со спины подступать к сидящему: сначала — стараясь окончательно убедиться, что не ошибся, затем — колеблясь, стоит ли затевать разговор. Но уже знал, что не удержится и все равно подойдет. Он выбрался на аллею и остановился перед опершимся на трость, углубленным в себя человеком.

Ни хруст снега, ни громкое дыхание рядом не вывели сидящего из состояния задумчивости. Лишь после паузы он неохотно, с усилием поднял лобастую голову.

— Т-ты? — вяловато удивился он. — З-зачем? Слова давались ему с трудом. Левая, перекошенная книзу половина рта не поспевала за правой.

Рублев сглотнул слюну: инсульт совершенно изуродовал знакомое до деталей лицо.

— Проезжал мимо. Увидел. Ну, как ты, Володя? Слышал, что болел. Чем сейчас занимаешься?

— С Б-богом беседую. А вы, з-знаю, все там же. Об-борону держите, — сквозь гримасу пробилась знакомая усмешка. — Держим, — коротко подтвердил Иван Васильевич.

— Страстот-терп-пец ты наш. Не устал т-треп-пыхаться-то?

— Кому-то надо.

Второв раздраженно насупился:

— И как?

— Непросто, конечно. Но — появились перспективы. За тебя у нас Керзон.

Иван Васильевич принялся было рассказывать о банковских событиях, но заметил, что собеседник нахмурился, и — прервался.

— Про наших что знаешь? — спохватился Рублев. — Рассказать, кто где?

— Н-нет. И… не инт-тересно.

Глаза Второва в самом деле подернулись пленкой безразличия.

Разговор не заладился. Рублев переступил ногами, собираясь попрощаться.

От Москвы-реки донесся тугой гул церковного колокола Храма Христа Спасителя.