– Англичане обязаны подавать еженедельный отчет о ходе розыскных мероприятий, – сказал Семенов. – Как только я увижу, что они исчерпали реальные возможности, мы переходим от активных действий к пассивным.

– То есть? – спросил Наумов.

– Просто берем на контроль места ее возможного появления. Это будет значительно дешевле. Ну и, разумеется, используем нашу наживку. В каком, кстати, состоянии ваш живец?

– Держу под колпаком. В контакт с Гончаровой он больше не вступал, это точно…

– Тем не менее его следует изолировать, – сказал Семенов. – Так будет надежней. Он парень весьма непростой.

– Такая работа ведется.

– Моя помощь нужна? – спросил полковник.

– Помилуй Бог, Роман Константинович, – отозвался Наумов. – Что ж я – журналистика не сумею в тюрьму посадить?

– Смотрите сами, Николай Иваныч. – Семенов закурил и после небольшой паузы задумчиво добавил: – Он вообще то парень весьма, так сказать, нестандартный. Может очень неожиданные решения принимать… Я с ним когда то пересекался.

– А где пересекались? – быстро спросил Наумов.

– Так… в одной командировке, – сказал Семенов, и его собеседник понял, что большего он не расскажет.

Ага… парень действительно нестандартный. Только он, Роман Константинович, УЖЕ СЛОМАЛСЯ.

Премьера в Комиссаржевке. Премьера… питерский бомонд, густо разбавленный бордовыми пиджаками. Нет, раньше, конечно, тоже на премьерах и престижных гастролях находилось место и для зубного техника Шмеерсона, и для директора валютной «Березки». Но тогда это называлось – блат. А нынче блата не нужно… Разгуливают по фойе бордовые пиджаки, трезвонят радиотелефоны. Подзатерялась среди них питерская интеллигенция, подрастерялась. И Бог весть как попавшая сюда учительница в скороходовских туфлях третьего срока носки с удивлением смотрит на юную подружку бизнесмена. На ее итальянские ботфорты, которые стоят больше, чем учителка зарабатывает за год… Премьера, господа.

Шумит фойе. Рай для сотрудника семерки – нечасто приходится работать в двух метрах от объекта, совершенно не заботясь о том, что тебя могут засечь. Среднего роста и среднего возраста, в сером пиджаке и серой водолазке мужчина сосредоточенно изучает программку в непосредственной близости от Вовы Батонова. Не нужен он никому в толпе, неинтересен. А Вовец в центре небольшой компании все крутит тощей шеей – высматривает княжну новгородскую, богатенькую бухгалтершу. Крутит, крутит Батон головенкой над пиджаком, обильно усыпанным перхотью. Эх, не пришла мамка!… Ну и фак ю, тетя, хрен с тобой! Соси назад в свою провинцию, доярка…

– А на банкет, Батончик, мы идем? – спрашивает неопределенного возраста девица с ногтями такого цвета, будто по ним били молотком. Губы, впрочем, такие же – чернично засосовые.

На банкет интеллектуала Батонова пригласить забыли, но Вова об этом не говорит.

– Во! – отвечает он, проводя рукой по горлу. – Во где у меня эти банкеты и презентации! Поверь, Жанночка, радость моя, это такая скука – слушать всех этих гомиков.

– Жалко, – вытягиваются губенки засосовые, – так хотела потусоваться.

– Тусанемся, – уверенно говорит интеллектуал. – После этой лабуды едем к Савосе. Приглашаю всех. У нас тоже будет ужин и спектакль. Премьера, так сказать…

– Какой спектакль? – спрашивает неопределенного пола длинноволосое существо с серьгой в ухе.

– Группенсекс, – отвечает Батон, и все смеются.