– Можно, Николай Иваныч, – сказал он наконец, и Обнорский понял, кто же этот третий, в высоком градусе.

Наумов вошел. Хрустнуло стекло под подошвой. Он по бабьи подхватил полы длинного светло серого плаща и сел напротив Андрея. Презрительно покосился на грубо вскрытую банку со шпротами, нарезанный ломтями черный хлеб.

– Эй, ребята, – сказал Обнорский, – баночку забыли убрать. А она тоже может служить оружием. Охранник взял банку и поставил ее на подоконник.

– Выйдите, – коротко бросил Обнорский. Охранники переглянулись. Хозяин посмотрел на них слегка сузившимися глазами. Оба охранника вышли и плотно затворили дверь кухни, в душе крепко обложив своего шефа. Сквозь матовое стекло они видели только силуэты.

– Выпить хотите, Николай Иваныч? – спросил Обнорский.

– Зачем ты это сделал? – четко произнес Наумов.

Андрей усмехнулся, вытащил сигарету из пачки с верблюдом.

– Объясни – зачем ты это сделал? Это уже ничего не меняет, но я хочу понять мотив.

Обнорский поднес сигарету ко рту… Дверь кухни резко распахнулась, влетел охранник.

– Вон! – заорал Наумов. – Вон!

Дверь захлопнулась, Обнорский улыбнулся.

– Ну, что ты скалишься? Я считал тебя разумным человеком. Я что, плохо к тебе относился? (Наумов потер лоб правой рукой.) Тебя, как щенка, поставили на дорогу – иди! Показали направление – иди! Там – все: деньги, перспектива, карьера… все! Ты хоть догадываешься, какие люди добиваются моего расположения? А? Нет, ты не знаешь… Ты получил все на блюдечке с голубой каемочкой. Ну, сейчас то… сейчас, когда уже все равно, объясни – ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?

Андрей щелкнул зажигалкой, затянулся, выпустил струйку дыма.

– Я объясню… вот только поймешь ли ты?

– Да уж как нибудь постараюсь.

– Ну ну… Ты, значит, Николай Иваныч, на дорогу меня вывел и направление показал? Все верно… вот только не на дорогу, а на панель. Ты, значит, мне карьеру предложил? Опять верно. Только это карьера проститутки.

– Идиот! Так устроена жизнь. Каждый так или иначе, но продается. Вопрос только в цене.

– Нет, Николай Иваныч, вопрос не в цене. И продается не каждый. У человека всегда есть выбор.

– У тебя, Серегин, его уже нет. Ты – труп. Андрей весело засмеялся и ответил:

– Конечно, нет. Я его уже сделал. Да и выбор то был простой: либо предать человека и жить сладко сладко. Либо…

– Умереть херовой смертью, – перебил Наумов.

– Да, наверно, херовой… Вот только жить сладкой жизнью предателя для меня еще херовей. Ты можешь это понять? Ты можешь допустить, что не все такие, как ты и Антибиотик? Что есть люди, которые не предают друзей?

И вдруг что то изменилось в Наумове. Андрец понял это сразу. Он не мог сказать, что изменилось. Но точно знал – что то произошло. Так же текла из динамиков «Желтая река», струился голубоватый дымок сигареты… а что то уже произошло. Лязгнули вдали сцепки вагонов спецэшелона N 934 МВД РФ.

– Да, – сказал Наумов странным голосом. – Я могу допустить, что есть люди, которые не предают друзей.

Спецэшелон N 934 тронулся. Николай Иванович улыбнулся.

– Очень даже могу, Андрюша…

Что то было не так. Что то происходило не так. Обнорский очень остро понимал, что допустил какую то фатальную ошибку. Вот только не мог понять – какую? Где?

– …очень даже могу. Что же я, монстр? Наумов подмигнул Андрею, улыбнулся. Обнорский почувствовал холодок между лопаток. А в глазах Николая Ивановича появилась обычная ирония.