|
Вот только все эти мэры, губернаторы, префекты и прочие преследовали совершенно конкретные цели, направленные на усиление личной власти, влияния, благополучия. Банды держиморд в милицейских или прокурорских мундирах не имели ничего общего с мифической «Белой стрелой». Робин Гуд давно уже отнес в ломбард свой лук и стрелы, напился эля и крепко дрых под сенью дуба. Под соседней елью храпел Илья Муромец. Рядом с мощной его десницей лежала пустая бутылка из под русского народного напитка – спирта «Рояль». Добрыня с Поповичем после службы бежали халтурить в кабака и казино – охраняли культурный досуг новорусской нечисти.
…Какая, к черту, «Белая стрела»? – Какая, к черту, «белая стрела», Палыч? – сказал Наумов. – Это детский разговор. Антибиотик и сам не шибко верил в нелегальную ментовскую организацию. Он прекрасно представлял себе степень коррумпированности и разложения системы МВД. Сам же и прикладывал к этому усилия, прикармливал не только участковых, но и полковников из Управления. Не все, но многие на контакт шли. – Может, и не «стрела»… Но враги козни строят, яд подсыпают. – Кто? Не тяни кота за хвост, говори толком. – Главный мой недруг – Никита Директор. Землю роет. Не успокоится гаденыш никак. И подходов к нему нет никаких. – Относительно Кудасова я в курсе. Мужик он, по общему мнению, серьезный… Можно сказать – идейный. Принципиальный. Квалифицированный, – Наумов закурил, посмотрел на Антибиотика с прищуром. – А вы что же, хотели, Палыч? Выходите из тюрьмы и – пошло, поехало?… За один день, можно сказать, целое кладбище. Разумеется, РУОП реагирует нервно. Кудасов землю роет? Правильно! Он и будет рыть. – Вот и я про то же… – Ну, а я то чем могу помочь? Антибиотик молчал. Потрескивали дрова в камине. Стояла посреди столика проклятая «Хванчкара». Почему то именно в бутылке еще недавно любимого вина материализовалась для Палыча смертельная опасность. Валялось на ковролине мертвое тело блудницы массажистки с бесстыдно раздвинутыми ногами. Чернело пятно разлитого вина. – Ну, от меня то что надобно? – Убрать Никиту Директора. С врагами внутренними я сам разберусь. А вот Никитка… – Э э, Палыч… я не министр МВД. Увольнять офицеров РУОПа не в моей власти. Я в банке служу. По финансовой, так сказать, части… Извините. – Вы многое можете, Николай Иванович. Наумов усмехнулся, встал и подошел к камину. Взял из корзинки аккуратное ясеневое полешко – подложил в подкопченную пасть. Взметнулись искры. Пламя лизнуло желтоватую древесину. – Вот что я на это отвечу, – сказал он, вернувшись в кресло. – Я вообще ничего не хочу, да и не должен знать о твоих трениях с каким то подполковником. Ты в последнее время наделал тьму ошибок. У коммунистов в былые времена была присказка: это хуже чем преступление – это ошибка… Говорят, Берия ввел в оборот. Так вот, Палыч, ты громоздишь одну глупость на другую… – Я, Николай Иванович… – Помолчи! – резко оборвал Антибиотика Наумов. – Помолчи и выслушай. Ты наделал ошибок. А теперь приходишь ко мне и ноешь: ах, меня хотели убить! Ах, мне жизни нет от этого Кудасова. Наделал – исправляй. Как ты разберешься со своими проблемами – твой вопрос. И твой последний шанс. Срок – месяц. Антибиотик понял: это действительно последний шанс. Наумов не бросается словами. Палыч медленно поднялся из кресла. – Решай, Палыч, решай, – сказал Николай Иванович. – Либо ты найдешь с этим подполковником общий язык. Либо… (Наумов остро посмотрел на Антибиотика) переводи его на другое место службы. |
