Смысл последней фразы дошел до Виктора Палыча Говорова только спустя несколько минут, когда он уже сидел в салоне своей «Волги». И стало ему разом зябко и неуютно.

На уже почти вышедшем из употребления старом воровском жаргоне слова Наумова означали разрешение на мокрый гранд. В переводе на нормальный русский язык – убийство.

Негромко бормотал двигатель «Волги». Пожилой благообразный старичок поглаживал сухими пальцами переплет Библии.

Сутки, назначенные Наумовым, истекли. Заканчивались вторые. Ровным счетом ничего не происходило. Обнорский пил. Дважды он выбирался в магазин за водкой. Так же, как и в первый раз, его сопровождали. К своему почетному караулу Андрей почти привык, запомнил в лицо. Скоро раскланиваться начнем, – подумал он равнодушно. Во время последнего выхода в магазин он увидел на улице ментовский уазик, подошел, рассказал, что его преследуют преступники. На небритого, опухшего, с запахом перегара Обнорского посмотрели как на идиота. Но он вытащил из кармана редакционное удостоверение. Представился. Молоденький сержант посмотрел с сомнением. Однако все таки подошел к топтуну. Козырнул, что то сказал. Топтун показал красную книжечку. Сержант снова козырнул и отошел. Видимо, ксива топтуна произвела на него большее впечатление, чем ксива Обнорского. Да и номер черной «Волги» тоже.

Андрей подмигнул своему конвоиру. В принципе, это была глупая мальчишеская выходка. Сродни той, когда он выдохнул в лицо топтуну дым.

Прошли сутки, заканчивались вторые. Андрей Обнорский пил водку. Никто не пытался ворваться к нему в квартиру с автоматом или с постановлением на арест. Сентябрь плавно катился в бабье лето… В углу, на полу кухни однокомнатной квартиры Обнорского, увеличилось количество пустых бутылок. Иногда надсадно звонил телефон. Он не брал трубку, безошибочно определяя, что это не Катя. До него пытался дозвониться из Стокгольма встревоженный Ларс Тингсон. Его пытались найти из редакции. С ним хотел увидеться брат. И Никита Кудасов. А также старые приятели и подруги. И еще какие то люди, которых он вовсе не знал.

И не хотел знать. В алкогольном ностальгическом бреду ему виделось Катино лицо со слезинками в уголках зеленых глаз.

Черную «Волгу» под окном сменили серые «Жигули», но он и этого не заметил.

Утром следующего дня после беседы в «Шаровне» полковник Семенов отправился на Большой Кисельный, в ФАПСИ. Внизу, на КПП, для него уже был заказан пропуск. Прапорщик, отделенный от посетителей пуленепробиваемым стеклом, выдвинул ящичек шлюз, и Семенов положил туда свой паспорт. Ящичек втянулся обратно.

Строгий прапорщик сличил фотографии с оригиналом, потом стал звонить офицеру, выписавшему пропуск. Семенов ждал. Раньше он неоднократно бывал здесь. Вместо паспорта предъявлял удостоверение сотрудника ЦК КПСС. Прапорщик отдавал честь… Полковник усмехнулся. Спустя две минуты к нему вышел начальник одного из отделов ФАПСИ. Именно с ним контактировал Роман Константинович в ту пору, когда работал в Отделе консультаций… Тогда полковник приезжал ставить задачи. Сейчас он прибыл как частное лицо. Да, как частное лицо, имеющее целью склонить лицо должностное к преступлению за материальное вознаграждение. Проще: взятку.

Полковник Семенов нисколько не сомневался в успехе своей миссии. Он, во первых, умел убеждать людей, и во вторых – во внутреннем кармане пиджака у него лежал конвертик с десятью стодолларовыми купюрами США. Тоже, знаете ли, аргумент весьма весомый.

Через пятнадцать минут Семенов вышел из здания штаб квартиры ФАПСИ. Сотрудник сопротивлялся недолго. Пару раз он сказал: нет, это невозможно. Это исключено. Несанкционированный доступ в банковский компьютер? Нет нет… Семенов объяснил, что тысяча долларов – это аванс. Второй конвертик сотрудник получит после выполнения просьбы.