Обстановка накалялась. Озлобленный Палыч подозревал всех, психовал, метался, устраивал разносы налево и направо.

В воскресенье вечером он позвонил Наумову и попросил о срочной встрече. Серый кардинал удивился, но дал согласие. Приезжайте, Палыч, – сказал он. Спустя сорок минут Антибиотик шагнул в калитку особняка Наумова. Охрана, как и прошлый раз, осталась за оградой. Хозяин встретил гостя приветливо, провел к столику, где стоял коньяк и… бутылка «Хванчкары». Палыч впился в бутылку взглядом маленьких острых глаз. А что если… а что если Наумов? – подумал он. От этой мысли стало холодно.

Виктор Палыч Говоров не был ни трусом, ни паникером. Слабак не может руководить криминальной империей пятимиллионного города. Отбор здесь покруче, чем в теории господина Дарвина. Слабого либо уничтожат, либо поставят в подчиненное положение. Антибиотик был крепок, жесток, хладнокровен… Но события последних дней определенно выбили его из колеи. Он шкурой чувствовал опасность, чье то незримое присутствие рядом.

– Присаживайтесь, Палыч, – радушно произнес Николай Иванович. – В ногах правды нет. Хотя мне тут один острослов сказал, что ее и в жопе нет.

– Что? – спросил Антибиотик растерянно. Он не отрываясь смотрел на бутылку «Хванчкары».

– Да ничего… шутка. Вашего друга Серегина, кстати…

– Серегина?

– Его, его… Ну, да что ж мы стоим то? Располагайтесь. Вот «Хванчкара» ваша любимая. Вы так о ней поэтично говорили.

Два людоеда опустились в кресла у столика. Палыч сглотнул.

– Я уж лучше… коньяку.

– Коньяку так коньяку, – отозвался Наумов и остро посмотрел на Антибиотика сбоку. Уже знает, понял Палыч.

Николай Иванович плеснул коньяк в пузатые бокалы, подал один гостю. Янтарная жидкость содержала в себе тепло Франции, средиземноморский бриз и бархатную глубину южной ночи. Палыч сделал маленький, птичий глоточек и ничего этого не почувствовал.

– Меня хотят убить, – сказал он.

– Замечательно, – сказал, покачивая головой, Наумов.

– Замечательно? – оторопел Антибиотик.

– Это я про коньяк, – пояснил Николай Иванович, а Палыч кашлянул в кулак и повторил:

– Меня хотят убить… сжить со свету.

– Какая низость, – покачал головой хозяин. Издевки Палыч не уловил. Он скорбно кивнул. Наумов разглядывал Антибиотика почти что с изумлением! Бог ты мой, – думал Николай Иванович. – Законченный монстр. Руки по локоть в крови… Даже среди уголовников считается беспределыциком. А поди ж ты – себя жалеет.

– И кто же эти непорядочные люди? – спросил Наумов.

– Есть такая информация, что менты… «Белая стрела».

В криминальной среде, да и среди обывателей, ходили слухи о законспирированной организации то ли ментов, то ли комитетчиков, объединившихся для борьбы с бесконтрольно растущей преступностью. Упоминались названия «Белая стрела» или «Белый орел». Вконец отмороженные якобы менты взялись бороться внесудебными методами, самостоятельно, вынося приговоры и тут же их приводя в исполнение. Братву такие слухи пугали, обывателя приводили в восторг. Николай Наумов знал, что разговоры о существовании «Белой стрелы» совершенно беспочвенны. Бесспорно, каждый удельный князек на земле Российской стремился иметь лично преданный аппарат МВД. Опричников. Готовых хватать, сажать, карать, а при надобности – воздействовать физически. Вот только все эти мэры, губернаторы, префекты и прочие преследовали совершенно конкретные цели, направленные на усиление личной власти, влияния, благополучия.