Когда мы свернули на подъездную дорогу к моргу, я издалека увидел его. Черный угловатый силуэт катафалка, стоявший прямо у входа. Его габаритные огни тускло светились в темноте. Рядом, на мокром асфальте, темнели несколько бесформенных куч.

Я припарковался в нескольких метрах. Фары моего «Имперора» выхватили из мрака всю сцену целиком. Два санитара, здоровенные лбы в рабочих комбинезонах стояли, прислонившись к машине, и лениво курили, пуская в ночной воздух кольца сизого дыма. А у их ног, прямо на грязном, мокром асфальте, лежали пять черных мешков.

Ну и че за херня тут происходит? Я смотрел на эту картину и не мог поверить своим глазам, сам не заметив, как сжал руль до скрипа кожи. Они просто… выгрузили их и стояли. Почему? Что случилось?

— Сидите здесь, — бросил я девушкам, выключая двигатель.

Вышел из машины. Ночной ветер тут же дернул полы пиджака. Я шел к ним, и каждый мой шаг отдавался гулким влажным шлепком в пространстве.

Они заметили меня, когда я был уже в нескольких метрах. Лениво отбросили окурки, которые со шкворчанием утонули в луже возле урны.

— А… господин коронер, — протянул один из них, тот, что повыше.

— Что здесь происходит? — спросил я с таким недоумением на лице, глядя на лежавшие черные мешки, что даже самый далекий тугодум бы понял, о чем речь. Я надеялся, что они были хоть немного умнее.

— Так это… — замялся второй, коренастый, с лицом, похожим на недопеченный блин. — Привезли, как вы и велели. А тут… стол-то один, а их — пятеро. Куда их класть-то? Не на пол же.

Я замер. Просто замер, глядя на их непрошибаемые лица. На эти два образца человеческой глупости и лени. Они привезли пять трупов и не знали, что с ними делать, потому что в морге только один секционный стол. Эта логика в своей абсурдности была почти гениальной.

Я медленно, очень медленно, выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— И поэтому вы уложили их на землю, я верно понял? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — А холодильные камеры вам нахрена, спрашивается? Лоточки с гречкой там хранить?

Они переглянулись. На их лицах отразилось смутное, запоздалое понимание. Словно до них только что дошло, что, кроме секционного стола, в прозекторской есть еще кое-какие полезные помещения.

Я подошел к тяжелой стальной двери и, достав из кармана ключ, с лязгом провернул его в замке.

— Открыто, — сказал я, не оборачиваясь. — Заносите.

Они неуклюже, кряхтя, подхватили первый мешок и потащили его внутрь. Я стоял, глядя им в спину. Руки сами собой сжались в кулаки. Хотелось врезать. Каждому. Не сильно. Просто чтобы вправить мозги. Но я сдержался. Это было бесполезно.

— А вы чего тут так поздно, господин коронер? — я посмотрел на мешки на асфальте, потом на них. На лице одного читалась праздная любознательность, на лице второго — легкая степень дебильности.

— Как задницей чувствовал, что без меня не справитесь, — съязвил я. В этот момент из «Имперора» вышли девушки и подошли ко мне. — Заносите уже.

Пока они, пыхтя и отдуваясь, таскали тела внутрь, я коротко обрисовал ситуацию девушкам.

— Утром будет Воронцова. Я не смогу спокойно заняться ими и понять, что случилось. Мне не нужен лишний свидетель, знающий про то, что мы с вами умеем.

— Умеешь только ты, — сказала спокойно Лидия.

— Да! — поддержала ее Алиса. — А меня… — она осеклась, — нас! Нас ты ничему не научил!

Я хмыкнул.

Не научил, значит. Что ж, если с Лидией ситуация обстояла проще, то Алисе я и вправду обещал.