— Хорошо, — сказал я. — Научу.

— Когда? — оживилась рыжая.

— Прямо сейчас. Но предупреждаю, это непросто. Идемте.

Мы спустились вниз, где двое мужчин закидывали последний черный пакет в холодильную камеру.

Когда за последним санитаром с тяжелым смазанным щелчком закрылась стальная дверь, я повернул ключ в замке. Ввынул ключ, сунул его в карман и прислонился спиной к холодному металлу. Внутри гудела тупая выматывающая усталость, но мозг, подстегнутый кофеином и адреналином, работал удивительно ясно.

Я подошел к одной из холодильных камер, той, куда санитары задвинули самое крупное тело. Взялся за ледяную ручку, потянул. Дверь поддалась с привычным шипением. Выдвижная полка с тяжелым скрежетом выехала в свет. Мешок. Черный, плотный, бесформенный.

Я уперся руками в края полки. Попробовал сдвинуть. Тело внутри было тяжелым, неподатливым. Я прикинул в уме его вес. Килограммов сто, не меньше. Мертвый вес, лишенный мышечного тонуса. Я один не подниму его на стол, и даже пытаться не стану.

Просить девчонок тоже не буду. Они хрупкие, едва ли удержат. Не хватало, чтоб еще спины посрывали.

Абсурд. Стоять посреди морга, полного трупов, и не иметь физической возможности с ними работать. Я задвинул полку обратно. Раздался глухой стук и шипение вакуумной печати.

Ладно. Раз уж мы здесь, займемся тем, чем можем, ичто давно пора было сделать.

Я отошел к центру зала, остановившись между секционным столом и рядами холодильных камер. Встал ровно, опустив руки. Глубокий вдох, задержка дыхания, медленный выдох. Привычная техника, позволяющая сбросить лишнее напряжение.

Я «включил» зрение и открыл глаза.

Мир утонул в сером тумане. Привычные контуры — сталь стола, кафель пола, темные прямоугольники дверей. И на фоне этой серости видно пять медленно угасающих огоньков.

Пять тусклых душ, запертых в стальных гробах холодильных камер. Они были слабыми и еще до конца не успели раствориться, уйдя в мировую энергию.

А рядом два других источника света. Ярких, живых. Слева — Лидия. Ее психея сияла холодным, ровным бело-голубым светом. Она была как далекая, затянутая облаками звезда. Справа — Алиса. Ее трепещущее, беспокойное оранжевое пламя, которое металось из стороны в сторону, словно пламя свечи на сквозняке. Страх и любопытство смешивались в нем, создавая причудливый, рваный танец.

Я «выключил» зрение. Мир вернул свою унылую материальность. Девушки смотрели на меня, в их глазах читался немой вопрос.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос в гулкой тишине прозвучал ровно, почти по-деловому. — Начнем с этого. Подойдите ко мне обе.

Алиса, не раздумывая, шагнула вперед. В ее глазах горел тот самый огонь, который я только что видел в ее душе. Готовность к действию, жажда знания. Она была похожа на курсанта перед первым прыжком с парашютом — страшно, но чертовски интересно.

Лидия же осталась на месте. Она скрестила руки на груди, и ее лицо снова стало непроницаемой аристократической маской.

— Я не хочу, — сказала она. Голос был тихим, но твердым.

— Твое право, — я пожал плечами, не выказывая ни удивления, ни разочарования. — Хотя минуту назад ты, кажется, упрекала меня, что я не уделяю этому внимания.

Я повернулся к Алисе, которая уже стояла передо мной.

Зачем ей это? Я смотрел на нее, на ее горящие глаза, на упрямо сжатые губы, и пытался понять. Не просто ведь любопытство. Не просто желание обладать новой игрушкой. В ней была какая-то внутренняя потребность. Целеустремленность.

Я кивнул собственным мыслям. Что ж, мотивация у нее была более чем достойная.

— Итак, — начал я, понизив голос, словно мы были не в морге, а в библиотеке. — Ты уже видела психею. Помнишь то ощущение?

Она кивнула.