Она кивнула.

— Оно пришло само. Просто… появилось.

— Верно. Потому что ты была в состоянии стресса, а вскрытое тело служило мощным катализатором. Сейчас условия другие. Тебе придется сделать это самой. Осознанно.

Я встал чуть сбоку, чтобы она могла сосредоточиться.

— Закрой глаза, — сказал я. — Не пытайся что-то увидеть. Просто слушай. Слушай себя. Свое дыхание. Биение своего сердца. Почувствуй, как воздух входит в легкие и выходит.

Она послушно закрыла глаза. Я видел, как подрагивают ее ресницы, как напряглось лицо. Она старалась.

— А теперь самое сложное, — продолжал я. — Попробуй «посмотреть» внутрь. Не глазами. Сознанием. Представь, что у тебя в мозгу есть… мышца, которую ты никогда не использовала, и тебе нужно ее напрячь. Это почти физическое усилие, направленное не наружу, а внутрь. Сфокусируйся. И попробуй напрячь ее.

Я наблюдал за ней. Она нахмурилась, ее губы сжались в тонкую линию. Девушка пыжилась, тужилась, словно пыталась сдвинуть с места тяжелый камень силой мысли. Прошла минута. Две. Ничего.

— У меня… у меня не получается! — выпалила она, распахнув глаза. — Я ничего не чувствую!

Детская, искренняя обида на весь мир, который не хотел подчиняться ее желанию. Я понимал ее — сам прошел через это. Ожидание чуда, которое не происходит по щелчку пальцев.

— Успокойся, — сказал я ровным, почти лекторским тоном. — Ни у кого не получается с первого раза. Это не волшебная палочка. Это навык. Как научиться играть на рояле или фехтовать. Требует времени и практики. Ты же видела психею, верно? В тот раз?

— Да! — она снова нахмурилась. — Но это было… само.

— Вот именно. Организм сам среагировал. А теперь тебе нужно научиться им управлять. Вскрывать сегодня мы никого не будем, чтобы добраться до катализатора поближе, поэтому пробуй и тренируйся так.

Я подошел и встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я чувствовал напряжение в ее мышцах.

— Давай еще раз. Закрой глаза. Дыши медленно, ровно. Забудь обо всем. Есть только ты. Твое тело. Твое дыхание.

Я говорил тихо, почти убаюкивающе. Мой голос, голос врача, привыкшего успокаивать пациентов, действовал. Я чувствовал, как постепенно расслабляются ее плечи.

— А теперь снова. Не пытайся пробить стену лбом. Не силой, а концентрацией действуй. Тонко, как будто настраиваешь старый радиоприемник. Ищешь нужную волну. Не спеши. Просто ищи.

Она снова сосредоточилась. На этот раз — без прежнего отчаянного напряжения. Алиса просто стояла, дышала и… искала. Я видел, как едва заметно подрагивают ее веки, как меняется выражение ее лица.

И вдруг она тихо, сдавленно ахнула.

— О… — вырвалось у нее почти шепотом. — Кажется… кажется, я вижу!

Я не стал ее торопить. Просто молча ждал, продолжая держать руки у нее на плечах, словно страхуя.

— Что ты видишь? — спросил я через минуту.

Она не открывала глаз.

— Души, — прошептала она, словно узрела божество. — Разные… серые… голубые… — она повернулась ко мне. — И твою вижу, Виктор, — ее голова мотнулась в сторону. — И Лидии! Но ваши значительно ярче, чем те, в камерах…

Она сделала это. Она «включила» зрение. Сама.

— Вот, — сказал я тихо, чувствуя укол профессиональной гордости, как хирург, чей студент только что успешно провел свою первую самостоятельную операцию. — Вот теперь начинается самое интересное. Но пока что «выключайся». Тебе нельзя долго так стоять и глазеть — расходуешь много своей энергии.

Она послушно закрыла глаза.