— Те, кто это сделал, явно не дилетанты, — продолжил он. — Они действуют по четкому плану. И они не боятся. Провести ритуал в двух шагах от имения Мастера Инквизиции, а потом украсть главную улику из правительственного учреждения? Это либо откровенная глупость и безрассудство, либо демонстрация силы. Что конкретно, я не знаю.

— Они знали, что мы приедем, — сказала Шая. — Знали, что мы захотим увидеть тело. И сыграли на опережение.

— Или им просто нужно было избавиться от улики, — Нандор выпрямился, его взгляд снова был устремлен на сестру. — Сжечь, растворить в кислоте. Чтобы никто не смог изучить его. Чтобы никто не понял, что именно они с ним сделали. В отчетах из Керчи было то же самое. «Признаков разложения не обнаружено». Словно тело было… законсервировано. Это не похоже на обычную магию, которую практикуют люди.

Шая замерла, так и не донеся чашку до губ.

Его слова — «не похоже на обычную магию» — словно повернули ключ в заржавевшем замке ее памяти, вызвав из глубин смутное, тревожное воспоминание. Ее брови медленно сошлись на переносице, взгляд стал отсутствующим, устремленным не на брата, а куда-то вглубь, сквозь стены отеля. Что-то знакомое, что-то, о чем она читала давно, в тишине столичных архивов. Что-то страшное и почти забытое.

Она аккуратно, с несвойственной ей медлительностью, поставила чашку на стол. Поднялась и, не говоря ни слова, подошла к добротному кожаному чемодану, стоявшему в углу. Щелкнули замки. Она откинула крышку и достала несколько свертков, обернутых в ткань — их походный архив, бесценные крохи знаний, которые их народ почти утратил в огне войн и веках изгнания.

Развернув один, она извлекла тяжелый том в переплете из темной, потрескавшейся кожи, без названия на обложке. Ее пальцы привычно и быстро заскользили по пожелтевшим страницам, испещренным древними, изящными рунами. Вперед. Назад. Вот. Ее палец замер на одном из рисунков.

— Я читала об этом, — ее голос стал тише, почти шепотом. — В старых хрониках. Запретные ритуалы времен Первой Войны, когда некоторые из наших, отчаявшись, обратились к темной стороне.

Нандор подошел к ней, заглядывая через плечо. На странице было изображение: стилизованная фигура, из груди которой вырывался светящийся шар. Под рисунком — вязь рун.

— «Извлечение эссенции», — прочитала она. — Так это называлось. Грубый, варварский способ похитить душу, чтобы использовать ее энергию. Усилить себя. Продлить жизнь. Или…

Она замолчала. Нандор ждал, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок.

— Или напитать ею что-то другое, — закончила Шая. — Артефакт. Или призванную сущность.

Он смотрел на рисунок, на эти древние, полные тьмы руны. И понимал, что они столкнулись не просто с серией убийств. Они столкнулись с чем-то гораздо более древним и страшным.

— То есть, ты хочешь сказать, что в этой человеческой глуши кто-то пытается возродить древнюю, запретную эльфийскую магию?

— Я хочу сказать, что кто-то нашел эти знания, — она хлопком закрыла книгу. — И, судя по всему, научился их применять. И это, брат, гораздо хуже, чем мы думали. Это не просто серийные убийства. Это… подготовка к чему-то большему. Именно поэтому они охотятся на наших. Душа эльфа несет в себе гораздо больше чистой, первородной энергии, чем душа человека. Для них мы не просто жертвы. Мы — источник топлива.

Нандор отошел к окну, снова глядя на спящий город. Но теперь он видел не просто огни и крыши. Он видел охотничьи угодья. А под маской безразличия, в глубине его глаз, разгоралась холодная, эльфийская ярость. Ярость защитника, чей народ снова стал добычей.