Я сделал паузу, отправив в рот вилку с пастой, и внимательно посмотрел на нее. Лидия не ответила, лишь медленно отпила вино из бокала.

— Ты думаешь, Орлов не знает такого маневра? Мне рассказывали, что он, — я сделал кавычки в воздухе, — весь такой из себя специалист, умеет фехтовать, призер, имперский победитель всяких конкурсов.

Она поставила бокал на стол. Тихо, без стука.

— Этот прием, Виктор, — сказала она ровным голосом, — идеально умеют делать только два человека в этом городе. Без всякого кокетства — это Феликс Рихтерович и я. Соответственно, и контрприем к нему знаем только мы.

Ее слова были произнесены с такой уверенностью, что я почти ей поверил. Но почти — не считается.

— Это нужно не просто знать, — продолжила она. — Нужно угадать конкретный момент, долю секунды, и знать, в какой отрывок времени и с какой силой нужно подать клинок, чтобы парировать и перейти в контратаку. Это высший пилотаж. Орлов — хороший фехтовальщик, но он — не Рихтерович.

Я жевал, обдумывая ее слова. Логика в них была. Любой сложный прием требует не только знания, но и идеального исполнения. Но меня терзало сомнение. Одно-единственное, но очень назойливое.

— А не хотела бы ты научить меня и этому приему тоже? — спросил я задумчиво. — Потому что что-то мне подсказывает, что не все так просто. И что великий и ужасный Орлов, скорее всего, тоже знает этот финт довольно хорошо.

Лидия мягко улыбнулась. Это была не та улыбка, которую я видел во время нашего поединка, полная азарта и превосходства. Эта была другая — снисходительная, почти материнская.

— Если ты сделаешь все правильно, Виктор, у него не будет времени среагировать и контрпарировать.

— Но ведь я собираюсь только этим приемом и защищаться, и контратаковать, — возразил я. — Каким образом я должен это сделать так, чтобы за три-четыре попытки он не подгадал момент?

Она лишь пожала плечами.

— Ну, все зависит от тебя, Громов.

Я ничего не ответил. Лишь снова накрутил на вилку пасту. Она была права. Все зависело от меня. От того, насколько безупречным будет мое исполнение. От моей выдержки, от моей способности заставить его поверить в мою предсказуемость, а затем, в самый нужный момент, нарушить ритм.

Но в глубине души, оценивая шансы, я понимал, что одной техники может не хватить. Я снова и снова возвращался к той мысли, что мелькнула у меня еще в кабинете у гримуара. Если я пойму, что не смогу победить честно, придется пойти на хитрость. Легкое, незаметное касание. Не удар, нет. Просто прикосновение к его руке, ноге. На долю секунды. Чтобы нарушить координацию, сбить дыхание, внести хаос в его идеально отточенные движения. Никто не заметит. Никто не докажет. Это будет не по-аристократически, но жизнь дороже чести, особенно когда честь эта — чужая.

Мы закончили ужинать. Девушки, уставшие после насыщенного дня, разошлись по своим комнатам. Я остался один в тишине гостиной, нарушаемой лишь потрескиванием огня. Налил себе еще немного вина, сел в кресле, вытянув ноги к камину. И в этот момент на столике рядом со мной коротко завибрировал телефон.

Я поднял его, не глядя на экран, и разблокировал.

«Привет».

Просто «привет». Не «господин коронер», не «господин Громов». Я ухмыльнулся, потому что последнее время эта эльфийка сильно не церемонилась и общалась со мной, как со старым знакомым. Против я не был, но все никак не мог привыкнуть к такому переходу событий.

«Есть кое-какая информация по тому вопросу, о котором ты спрашивал», — гласило следующее сообщение.

— Вот как, — сказал я сам себе вслух, чуть вздернув брови в удивлении. Я подался вперед, локтями упершись в колени.

«И я могу сказать, что с большой долей вероятности у нас все получится».