«Если бы все было так просто».

Да… Если бы было так просто. Почему-то мне казалось, что-то, что предложила Шая было бы знаааачительно проще, чем мои проблема. И, ладно, если с Алисой мы уже все смогли уладить, то Лидия…

Тяжелый вздох сам вырвался из груди. С ней было тяжело. Я нахмурился. Хотя… откуда мне знать, если мы даже с ней не разговаривали?

«Так что, расскажешь, в чем конкретно проблема?»

«Да. Я напишу тебе позже, когда самый сложный нюанс будет решен. Окей?»

«Как скажешь, но не затягивай. Мы в ближайшее время едем обратно в Москву. А мы с тобой даже в Мышлен не сходили».

Ох и напористая. Чем-то напоминала мне Лизавету.

«Что ж, если я не управлюсь до этого срока, то сходим в Москве».

«Думаешь, потянешь столичные ценники? ;)».

«Я сейчас так сильно закатил глаза, что увидел свой мозг».

«Ладно, не обижайся. Держи в курсе. Пока».

Ничего в ответ я написать не успел. Чат рассыпался на пыль и снова стал пустым.

Угли в камине окончательно погасли. Я смотрел на темное стекло бокала, в котором отражались редкие отсветы уличного фонаря через окно. Разговор с Шаей оставил после себя странное послевкусие. Смесь надежды и тяжести.

Решение было. Не идеальное, временное, но оно было. Артефакты. Звучало как реквизит из дешевого фэнтези, но в этом мире такие вещи работали. Это означало свободу передвижения. Это означало, что девушки смогут вернуться к своей жизни. Я смогу отправиться в Москву, не таща за собой двух заложниц собственной судьбы. Но был нюанс.

Прощение.

Слово, которое еще недавно было просто набором букв и звуков и имевшее обычный смысл, внезапно стало почти что откровением.

С Алисой все было ясно. Мы уже выяснили наши отношения, и теперь, кажется, между нами не должно было быть вражды.

Но была Лидия.

Я отхлебнул остатки вина. Терпкое, прохладное. Она не горела желанием со мной говорить на личные темы. Каждый наш разговор за пределами работы был похож на хождение по минному полю. Ее ирония и аристократическая отстраненность — все это были слои брони, защищавшей ее от мира, который однажды уже предал ее.

Именно поэтому поговорить с ней было важнее. Сложнее, но важнее. Потому что ее прощение, если оно вообще возможно, будет выстраданным, осознанным, и оттого более весомым.

Тяжелый вздох сам вырвался из груди. Хватит сидеть и размышлять. Пора действовать.

Я поставил бокал на стол, поднялся. Ноги слегка затекли от долгого сидения. Я прошел по тихому дому, мои шаги глухо отдавались от деревянных половиц.

Дверь в ее комнату была прикрыта, из-под нее пробивалась тонкая полоска света. Я остановился, рука замерла в воздухе. Что я скажу? «Лидия, прости меня за то, что твой жених мертв, а ты связана со мной проклятием, но мне очень нужно, чтобы ты меня простила, иначе магия не сработает»? Бред. Это будет не просьба, а манипуляция.

Нет. Все должно быть иначе. Честно.

Я дважды коротко постучал по деревянному косяку.

— Погоди минуту, — донесся из-за двери ее приглушенный голос.

Я ждал, прислонившись плечом к стене. Слышал, как внутри что-то шуршит, скрипнула створка шкафа. Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем она сказала:

— Заходи, Алиса.

Я усмехнулся. Толкнул дверь. Она была не заперта.

Лидия сидела на краю кровати, спиной ко мне, застегивая пуговицы на шелковой пижамной куртке. Комната была безупречна. Книги на полках расставлены по высоте, на туалетном столике идеальный порядок. Все говорило о ее характере — стремлении к контролю, к структуре.

Услышав скрип двери, она обернулась.

— Виктор? — удивление на ее лице было искренним. Брови взметнулись вверх, а в глазах на мгновение мелькнула растерянность.