Он снова перевел взгляд на Шаю, намереваясь продолжить, но что-то его остановило. Внутреннее чутье, отточенное веками выживания, подало тихий, но настойчивый сигнал тревоги.

— Ковалев, — бросил он, не оборачиваясь. — Пойди посмотри, куда запропастился этот идиот.

Ковалев вздрогнул. Его лицо под капюшоном было бледнее мела. Он бросил испуганный взгляд в темноту коридора, но ослушаться не посмел. Медленно, почти на цыпочках, он двинулся к выходу.

Мастер видел, как его силуэт исчез в темноте. Снова ожидание, но на этот раз оно было иным. Воздух в подземелье стал холоднее, гудение свечей показалось ему угрожающим. Он слышал, как колотится его собственное сердце — вернее, сердце этой человеческой оболочки.

И вдруг из коридора раздался короткий, сдавленный вскрик, мгновенно оборвавшийся. Словно кто-то хотел закричать, но ему не дали.

Мастер все понял.

— Хватайте оружие!

* * *

Я выключил зрение, разрывая хрупкую связь с изнанкой мира. Пустота схлопнулась, и реальность хлынула обратно звоном в ушах, тупой болью в висках и уже знакомым, едким привкусом железа на языке. Ноги на мгновение стали чужими, ватными, и я уперся рукой в шершавую кирпичную кладку, чтобы сохранить равновесие.

Резервуар был почти пуст. Я ощущал это не разумом, а всем своим существом — как больной чувствует приближение лихорадки. Та волна, что я послал сквозь камень и землю, стоила мне едва ли не половины всех сил, накопленных после последнего истощения. Еще один такой рывок — и я рухну здесь, на этом грязном асфальте, беспомощным куском мяса.

Я выпрямился, делая глубокий, прерывистый вдох. Прохладный ночной воздух обжег легкие, но не принес облегчения.

— Они под нами, — сказал я глухо, глядя на Нандора.

Бесстрастное лицо эльфа впервые за все время приобрело удивленное выражение.

— В смысле под нами? Громов, это шутка? Ты в идеале овладел искусством эхолокации? Или внезапно стал ходячим ультразвуковым прибором?

— Прислушайся, остроухий! — сказал я ему, присев на корточки.

— Еще раз меня так назовешь… — процедил он.

— Назову и не раз, если не перестанешь ерепениться и будешь идти вразрез тому, что я говорю. Присядь. Положи руку на землю. Ты не чувствуешь?

Он недовольно засопел, но присел на корточки.

— Ни хера я не чувствую. Это старая промзона, тут гудеть земля может просто потому, что старая система канализация, трубопровода… — он осекся. — Твою мать… точно. Старые дренажные системы!

— Ну наконец-то! — выдохнул я. Это не совсем то, что я имел ввиду, но хорошо, что он зацепился за старые катакомбы, а не за то, откуда у меня способность сканировать пространство при помощи магии. — Нужно искать вход, — продолжил я, обводя взглядом глухой тупик. — Он где-то здесь и явно замаскирован. У тебя… — я потер виски, пытаясь унять гул в голове, — ты же владеешь магией? Можешь просканировать местность и найти скрытый проход?

Эльф обернулся, и в его глазах, привыкших к полумраку, мелькнуло откровенное недоумение.

— С чего ты взял?

Вопрос был настолько искренним, что на мгновение выбил меня из колеи. Раздражение, подогретое усталостью и болью, взяло верх.

— Дядь, ну ты же эльф, в конце концов! — вырвалось у меня. — Разве вы не все владеете магией?

Нандор смотрел на меня секунду, другую, а потом его тонкие губы дрогнули и изогнулись в кривой усмешке. Он не рассмеялся — скорее издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Это такой же расхожий миф, господин коронер, как и то, что все дварфы рождаются с бородой и киркой в руке, — сказал он. — Дар — редкость. Его нужно заслужить или получить по крови.