И в итоге от страха, недоедания и прочих сопутствующих недугов, которые с ней могут возникнуть, через то время, когда Мастер будет готов, ее душа станет такой же, как если бы он вырвал ее психею сейчас, нарушая всевозможные нормы ритуала.

Жадность победила. Риск, как казалось Мастеру, был оправдан. Даже если он не успеет извлечь душу целиком, даже если получит лишь часть… Две с половиной души… даже две с третью — это все еще больше, чем просто две. Простая сухая математика.

— Готовьте алтарь, — приказал Мастер, и его голос снова обрел твердость. — Для отделения. Быстро.

Адепты засуетились. Алтарный камень был спешно очищен. Шаю, которая как раз начала приходить в себя, грубо подняли и уложили на холодную каменную плиту. Ее запястья и лодыжки защелкнули в железных фиксаторах, вмонтированных в алтарь, где ранее уже проводились опыты с никому ненужными бездомными.

Правда, из души оказались бесполезными. Как показала практика: изможденная оболочка равно изможденная душа. В ней нет ни силы, ни прогрессии, ни даже малейшего намека на увеличение силы.

Но эльфийская душа… это нечто другое. Древняя магия. Древняя сила.

— Может, развлечемся с ней сперва, Мастер? — пробасил напарник Ковалева, облизываясь. — Все равно пропадать добру.

— Нам некогда, — оборвал его Мастер. Прагматизм был превыше всего. — Сначала дело. Потом можешь делать с ее телом что хочешь, мне будет все равно.

С эльфийки сорвали плащ и куртку, оставив в тонкой рубашке и брюках. Адепты, который навскидку было поболее десяти человек, окружили алтарь, их губы зашевелились, рождая низкий, вибрирующий гул монотонной мантры. Шая открыла глаза, ее взгляд был затуманен, но в нем уже зарождался ужас. Она дернулась, но оковы держали крепко.

Мастер подошел к тайнику в стене и извлек из него ритуальный нож. Клинок был искривлен как серп, лезвие покрыто зазубринами, а рукоять из почерневшей от времени кости казалась теплой на ощупь. Он медленно подошел к алтарю, встал у изголовья Шаи. Гудение мантр стало громче, и воздух, казалось, загустел, стал вязким и тяжелым. Он занес ритуальный нож над грудью Шаи. Изогнутый, зазубренный клинок поймал дрожащий отсвет свечи и на мгновение в нем отразился ее расширенный от ужаса зрачок.

И тут, в самый пик ритуального напряжения, снаружи раздался звук.

Грубый, режущий ухо скрежет металла по бетону. Он ворвался в подземелье, нарушая монотонное гудение мантр, разрывая возникшую концентрацию.

Все замерли. Рука Мастера застыла в воздухе. Его адепты растерянно переглянулись. Мантра оборвалась на полуслове.

— Это еще что за херня? — прошипел Мастер. Его голос был низок, полон сдерживаемого гнева оттого, что в самый сокровенный момент его таинство было осквернено этим вульгарным, уличным шумом. — Что за крыса там скребется?

Напарник Ковалева, тот самый, что предлагал «развлечься» с пленницей, ухмыльнулся и шагнул вперед.

— Я проверю, Мастер. Наверное, какой-нибудь бродяга забрел. Разберусь с ним по-тихому.

Мастер коротко кивнул, не опуская руки с ножом. Его взгляд был прикован к лицу Шаи. Он видел, как в ее глазах, еще мгновение назад полных лишь отчаяния, вспыхнула крохотная, отчаянная искра надежды. Это взбесило его еще больше.

Адепт, довольный своей ролью, вышел из круга света и скрылся в темном проходе, ведущем к выходу. Снаружи снова воцарилась тишина. Мастер ждал. Прошло десять секунд. Двадцать. Внезапно из темноты коридора донесся короткий, глухой стук, словно на пол уронили что-то тяжелое. Затем снова ни звука.

«Неуклюжий болван, — с презрением подумал Мастер. — Не мог разобраться с одним бродягой без шума. Да и… как бродяга смог сюда забраться? Их логово надежно спрятано, сюда просто так не попасть! Вход вообще замаскирован магией!».