Я посмотрел на нее. Несмотря на намеренное ворчание, было понятно, что она просто дурачится.

— Романтика осталась на колесе обозрение вместе с поеданием шавухи, — ответил я ей в такт. — И к тому же это была бы намеренная ложь, — сказал я уже серьезнее, глядя в глаза. — А я ее не приемлю по отношению к тебе.

Я сделал паузу.

— Ведь ты единственная знаешь мою истинную природу, — продолжил я тише. — Ты знаешь, кто я, откуда, и что сидит у меня внутри. С остальным миром я вынужден носить маски, играть роль графа, коронера, сына, героя… Но с тобой я могу позволить себе роскошь быть собой.

Я перевел взгляд на приборную панель, включил левый поворотник. Зеленая стрелка на табло начала ритмично мигать, отсчитывая секунды.

— Поэтому, — закончил я мысль, — никакой лжи. Даже в мелочах. Даже ради комплимента.

Шая замолчала. Она перестала жевать жвачку и изучающе посмотрела на меня. Давно такого не было. Кажется, мне удалось ее удивить в очередной раз.

Она ценила честность, возможно, даже больше, чем я предполагал. В ее мире, полном интриг, тайных операций и двойных агентов, правда была валютой более твердой, чем имперский рубль.

Я выкрутил руль, проверяя зеркала. Поток машин немного поредел, давая возможность для маневра. Машина плавно развернулась через прерывистую линию и влилась в движение, набирая скорость. Мы выдвинулись на трассу, ведущую прочь от центра, туда, где городские джунгли сменялись лесопарками и промзонами.

Несколько минут мы ехали в молчании. Шая смотрела в окно на мелькающие высотки, я следил за дорогой, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

Наконец, когда мы миновали очередную развязку и вышли на оперативный простор шоссе, я решил закрыть гештальт нашего диалога.

— И ты права, — добавил я, не поворачивая головы.

Шая оторвалась от созерцания пейзажа и повернулась ко мне.

— М? — вопросительно произнесла она, слегка приподняв бровь. — В чем?

Я слегка улыбнулся, глядя на дорогу.

— Сомневаюсь, что хоть кому-нибудь в этом мире понравится облизывать пепельницу.

Из соседнего кресла донесся сдавленный смешок, перешедший в искренний смех. Шая покачала головой, но я видел, что она оценила шутку.

— Ты невыносим, Громов, — сказала она тепло. — Просто невыносим.

— Знаю, — кивнул я. — Зато честен. Да и куда ты вообще собралась меня выносить?

Она продолжала смеяться.

— Никуда.

— Ну что, — спросил я, — включаем навигатор? — Я кивнул на дипломат, что лежал у нее в ногах, где, завернутый в плотную ткань, дожидался своего часа мой ворчливый бумажный друг.

— Включаем, — кивнула она.

Глава 13

— Что значит, ищут? — спросил он вслух, и его голос, сорвавшись на фальцет, эхом отразился от сырых стен подвала. — Как⁈

В этом выплюнутом в затхлую пустоту вопросе смешались сразу много эмоций: непонимание, недоверие, гнев и раздражение наполовину с яростью. Яростью, потому что злобой это чувство уже назвать было нельзя.

— Некогда объяснять, — строго, с металлическими нотками ответил гримуар. Его ментальный голос звучал прямо в черепной коробке, минуя уши. — Мне абсолютно безразлична твоя судьба, двуликий. Сдохнешь ты или нет — вопрос твоего личного везения и глупости. Но если не хочешь со мной расстаться в ближайшее время, то придется перенести меня в другое место. Причем так, чтобы, даже зная, где я, не полезли так просто доставать.

Мастер замер посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пухлых пальцев Александра Борисовича.