— Или его переодели, — добавил я скептически. — Но условия задачи говорят, что мы работаем с тем, что есть.

Я обошел стол, вставая с правой стороны.

— Ладно, давайте не будем гадать. У нас есть подсказка.

Моя рука скользнула в карман серых штанов. Ткань была грубой, дешевой синтетикой. Пальцы нащупали сложенный вчетверо листок бумаги.

Я извлек его на свет ламп. Обычный тетрадный лист в клетку.

— Ну-ка… — Александр Борисович, снедаемый любопытством, подошел ближе, заглядывая в листок бумаги. — Что там, Виктор Андреевич?

Я развернул записку. Почерк был аккуратным, печатным, явно чтобы избежать разночтений.

— Читайте, — я протянул листок так, чтобы он тоже мог видеть.

'Истинная причина смерти: Острая коронарная недостаточность. Трансмуральный инфаркт миокарда задней стенки левого желудочка.

Сопутствующие: Атеросклероз коронарных артерий 3-й степени, гипертоническая болезнь'.

— Инфаркт, выходит… — озадачился Александр Борисович, перечитывая строки и шевеля губами. — Классика жанра для такой комплекции и возраста. Сердце не выдержало, мотор заглох. Моментальная или очень быстрая смерть.

Он поднял на меня растерянный взгляд поверх очков.

— И что теперь? Это же естественная смерть, Виктор Андреевич. Самая что ни на есть натуральная. Тут ни прибавить, ни убавить. Сердце остановилось, кровь перестала качаться, наступила гипоксия, отсюда и синюшность лица…

Он замолчал, обдумывая ситуацию, и начал нервно теребить пуговицу на халате.

— Что думаете, коллега? Чем можно замаскировать такой диагноз? — спросил он. — Как мы из инфаркта сделаем убийство? Или несчастный случай? Вскрытие-то все покажет!

Я смотрел на посиневшее лицо мертвеца и думал.

Действительно, вскрытие покажет инфаркт. Зона некроза в сердечной мышце будет видна макроскопически, особенно если инфаркт трансмуральный. Опытный эксперт, разрезав сердце, сразу увидит дряблый участок, кровоизлияния, возможно, даже разрыв, если он был. Атеросклеротические бляшки в артериях тоже никуда не денутся — они там как камни.

Скрыть это невозможно. Мы не можем залезть внутрь тела без разреза и «починить» сердце.

Но задача не стояла «скрыть» инфаркт. Задача стояла «ввести в заблуждение». Заставить следующую группу пойти по ложному следу. Заставить их поверить, что инфаркт — это не причина, а, возможно, следствие. Или вообще случайная находка. Или что смерть наступила раньше, чем сердце остановилось окончательно.

Я посмотрел на лицо покойного.

Темно-фиолетовый, почти черный цвет лица. Набухшие вены на шее. Точечные кровоизлияния в конъюнктиву глаз.

— Посмотрите на лицо, Александр Борисович, — сказал я медленно, указывая пальцем в перчатке на цианоз. — Что вам это напоминает, кроме сердечной недостаточности?

Крылов прищурился, наклонившись ниже.

— Ну… застой крови в системе верхней полой вены… — начал он неуверенно. — Такое бывает при тромбоэмболии легочной артерии. При эпилептическом припадке…

— А если подумать о насильственной смерти? — подсказал я.

Глаза напарника расширились.

— Механическая асфиксия? — выдохнул он. — Удушение?

— Именно, — кивнул я. — Признаки очень схожи. Резкий цианоз лица, одутловатость, кровоизлияния в склеры — все это классическая картина при сдавливании органов шеи. При удавлении петлей или руками. При инфаркте, особенно обширном, тоже развивается острая левожелудочковая недостаточность, отек легких, кровь застаивается в малом круге и в системе верхней полой вены.