Ощутив мое присутствие, она медленно повернулась. Я поднял руку и коснулся пальцами ее лица. Провел по линии скулы, ощущая гладкую теплую кожу, затем чуть выше, к виску, и дальше, к острому, изящному кончику уха, скрытому в темных волосах. Она не вздрогнула, лишь прикрыла глаза.

Эльфийка сделала последний шаг, сократив и без того разделявшие нас несчастные несколько сантиметров. Ее руки легли мне на плечи, а губы нашли мои.

Скольжение шелка по коже. Приглушенный шепот во тьме. Прохладная свежесть гостиничных простыней и жар двух тел, ищущих друг в друге тепла. Все происходило медленно, плавно, без человеческой суеты и спешки.

В какой-то момент, когда наши тела уже выучили движения друг друга, она легко отстранилась и с грацией переместилась, оказавшись надо мной. Луч лунного света, пробивавшийся между штор, упал на нее, и я на мгновение замер.

Она села верхом, обхватив меня бедрами. Ее распущенные волосы темным водопадом рассыпались по плечам, спине и груди. Лунный свет заливал фигуру, и кожа, казалось, светилась изнутри мягким жемчужным сиянием, а наощупь была удивительно гладкой и при этом теплой.

И в этот момент, глядя на нее, я понял. Понял, почему человечество сотнями лет слагало легенды и поэмы об эльфийской красоте. Дело было не только в тонких чертах и в изяществе движений. Дело было в неземной грации, в этом идеальном слиянии силы и хрупкости.

Время растворилось, оставив лишь ритм двух тел, двигавшихся в унисон. А потом, в тишине, наступившей после, когда мы лежали в объятиях, а за окном все так же сиял город, я слушал ровное биение ее сердца.

Первое, что вернулось — ощущения. Тяжелая, приятная нега в мышцах, тепло простыней и едва уловимый, незнакомый запах на подушке рядом. Что-то цветочное, с нотками сандала. Я лениво потянулся, чувствуя, как с хрустом встают на место позвонки, и открыл глаза.

Комната тонула в мягком полумраке, свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Я повернул голову. Место рядом со мной было пустым. Лишь смятая простыня хранила тепло чужого тела. На мгновение мозг, еще не до конца проснувшийся, подкинул едкую мысль. А было ли? Может, все это лишь сон, порожденный усталостью, вином и одиночеством? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эльфийка в моей постели. Бред.

Я сел, свесив ноги с кровати, потер лицо ладонями, и тут до меня донесся другой запах. Густой, горьковатый, бодрящий. Запах свежесваренного и любимого мною напитка.

— Кофе?

Голос раздался со стороны двери в ванную. Тихий, мелодичный, с легкой хрипотцой, которая бывает только по утрам. Я поднял голову.

Она стояла, прислонившись к дверному косяку. На ней не было ничего, кроме трусов и моей белоснежной рубашки, которую я вчера так тщательно гладил. Рубашка была расстегнута, края ее лишь символически сходились, едва прикрывая небольшую, но соблазнительную в своей изящной форме грудь. Длинные темные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на тонкую шею. В руке она держала две чашки, от которых поднимался тонкий, ароматный пар.

— Не откажусь, — прохрипел я, голос после сна слушался плохо.

Она хитро улыбнулась, и в ее темных глазах заплясали озорные искорки.

— Тебе в постель?

Я посмотрел на чашки в ее руках, потом на нее.

— Нет, — ответил я, хитро щурясь в ответ, — в кружку.

Шая цокнула языком, но улыбка не сошла с ее лица.

— Кайфолом.

Она подошла и протянула мне одну из чашек. Я принял ее, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Кофе был горячим, черным, без сахара. Именно таким, как я люблю.

Мы пили его молча, сидя на краю кровати. Утренняя неловкость, которая часто бывает между людьми после первой ночи, отсутствовала. Было просто спокойно.

Она смотрела в окно, распахнув шторы, и неспешно пила кофе.

Когда чашки опустели, она поставила ее на прикроватный столик и сказала:

— Я в душ, а ты пока можешь заказать завтрак.