Но все время этой поездк мысли заняты были другим. Что могло довести здорового и властного мужчину до такого состояния? Старость? Ему было не так уж много лет. Навскидку около пятидесяти восьми. Может немного больше.

Болезнь? Горничная сказала, что врачи приходили, но все как один разводили руками. Он не верил в болезни или не хотел признавать свою слабость. Это было в его характере.

Я прокручивал в голове симптомы, которые успел заметить. Крайняя степень истощения, кахексия, которая выражалась в явном очень резком уменьшении веса и истощением организма. Это не происходит за один день. Это результат долгого, методичного процесса саморазрушения. Отказ от пищи. Депрессия. Но что могло стать толчком? Чувство вины за изгнание сына? Маловероятно. Люди вроде Андрея Громова не рефлексируют. Они действуют, и никогда не сомневаются в своей правоте.

Тогда что? Может, магия? Эта мысль пришла неожиданно, но сразу показалась пугающе логичной. В этом мире, где души можно было похищать, а тела менять, как перчатки, все возможно. Кто-то мог медленно, планомерно высасывать из него жизнь. Не так грубо, как с Вересаевым, которого погубила картина. А тонко, незаметно, день за днем, словно подливание брома в чай. Но кому это было нужно?

А может, все проще? Банальный Яд. Не тот, что убивает мгновенно, а который накапливается в организме, медленно разрушая его изнутри. Симптомы подходили. Слабость, потеря веса, апатия. Хотя если доктора приходили и брали анализы, то они просто обязаны были обнаружить хоть какое-то отклонение в его крови.

И тут всплыл образ брата. Дмитрий. Наследник. Почему его нет рядом с отцом в такой момент? В памяти Виктора он был гулякой, прожигателем жизни. Но мог ли он пойти на такое? Устранить отца, чтобы быстрее получить наследство? Эта мысль показалась мне слишком банальной, почти вульгарной. Хотя человеческая жадность не знала границ — это я усвоил еще в прошлой жизни, работая с последствиями семейных драм, закончившихся на секционном столе.

Хотя, если учесть, что последние фотки были в военном пикселе, а сам он в сеть заходил две недели назад… тоже все неоднозначно.

Я откинулся на спинку сиденья, потирая виски. Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Такси свернуло с шумного проспекта и въехало на тихую, засаженную деревьями территорию. Мы ехали по идеально ровному асфальту мимо ухоженных газонов и клумб. Воздух был чист и свеж.

Я расплатился с водителем и вышел. Такси отъехало, оставив меня одного перед въездом на огромную, огороженную высоким забором территорию. У контрольно-пропускного пункта со шлагбаумом дежурил охранник в строгой форме с нашивками какого-то ведомственного подразделения. Он окинул меня быстрым, но вопросов задавать не стал и просто дал пройти дальше.

Теперь, когда у меня была возможность осмотреться, то я увидел, что территория тут огромная. Целый город в городе, живущий по своим, отдельным законам. Несколько корпусов, построенных в разное время, расположились среди старого, ухоженного парка.

Центральный корпус, к которому вела главная аллея, оказался монументальным зданием в имперском стиле — с колоннами, лепниной и высокими окнами. Он хранил печать времени и статуса. К нему примыкали более новые пристройки из стекла и бетона.

Я направился к главному входу. Автоматические стеклянные двери бесшумно разъехались, пропуская меня внутрь.

Внутри было просторно, современно и сдержано. Белая крупная плитка на полу с тонкими швами, пластиковые сидения у стен для ожидающих, очень яркие и неприятные светильники под потолком.