— Нет, — я покачал головой, глядя в выключенный монитор своего компьютера. — Там всего три листа опросников было и пара развернутых вопросов.

— Три листа? — переспросила Алиса, отрываясь от своих чертежей. — И все? Для министерского теста?

— И все, — подтвердил я.

— Было сложно? — с неподдельным интересом спросила она.

Я на секунду задумался. Сложно? Нет. Сложно — это дифференцировать виды ядов по клинической картине. Сложно — это вскрывать тело, которое пролежало в воде месяц. А это…

— Специфично, — наконец ответил я, подбирая единственное слово, которое хоть как-то могло описать случившееся без использования нецензурной лексики.

Девушки переглянулись, но, видя мое нежелание вдаваться в подробности, решили не допытываться.

Остаток дня прошел как в тумане. Я сидел за столом, бессмысленно листая новостную ленту в интернете, но буквы расплывались перед глазами.

Мозг отказывался принимать реальность. Я — Виктор Громов, человек с двумя высшими образованиями, если считать прошлое тело, опытный врач, коронер, маг… только что на серьезных щах доказывал государственному инспектору, что люди рождаются в возрасте ноль лет.

Может, это какой-то шифр? Может, первые буквы ответов складываются в тайное послание: «Помогите, я заперт в подвале Министерства»?

Я тряхнул головой, отгоняя конспирологические теории. Нет. Это просто опросник, в котором явно намеренно ответы поданы так, чтоб я не мог ошибиться. Но оставался один вопрос — зачем?

Ближе к вечеру на столе зазвонил внутренний телефон.

— Громов, зайди, — раздался в трубке голос Докучаева.

Я положил трубку и направился в кабинет начальника.

Евгений Степанович сидел за столом, уже без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. На столе перед ним стояла чашка с недопитым чаем. Вид у него был уставший, но в глазах читалось искреннее беспокойство.

— Присаживайся, — кивнул он на стул.

Я сел.

— Ну, как прошло? — спросил он, подаваясь вперед. — Колдеев уехал полчаса назад. Молчал как партизан, ни слова не вытянешь. Сказал только, что процедура соблюдена.

Я вспомнил «настоятельный совет» инспектора молчать.

— Да нормально, — соврал я, не моргнув глазом, глядя прямо в лицо начальнику. Потому что вопросы на бланке выходили далеко за рамки «нормальности» в привычном смысле слова. — Вопросы были по профилю. Немного неожиданные формулировки, но в целом справился.

Докучаев облегченно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

— Ну, слава богу. А то я переживал. Знаешь, эти столичные штучки… Любят они завернуть так, что без пол-литра не разберешься.

— Это точно, — согласился я.

— Думаешь, пройдешь отбор? — с надеждой в голосе спросил он.

Вот тут мне следовало бы возмутиться. Пройду ли я отбор, ответив, что у человека две ноги? Если критерием отбора является наличие мозга, способного отличить руку от ноги, то да, шансы у меня есть.

Но Докучаев-то не знал. Для него я сейчас решал сложнейшие задачи по судебной медицине.

— Думаю, что процентов восемьдесят, что да, — ответил я уклончиво.

Пристав удовлетворенно покивал, словно мои слова были бальзамом на его израненную бюрократией душу.

— Что ж, посмотрим. Будем ждать результатов. Хорошо, Виктор, спасибо тебе за работу. До завтра можешь быть свободен.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Домой мы ехали в молчании. Лидия, кажется, уловила мое настроение и не лезла с разговорами, уткнувшись в планшет. Алиса смотрела в окно на мелькающие огни города.

Ужин прошел спокойнее обычного. Отец уехал на какую-то встречу в Ялту, так что за столом были только мы трое.