Это был прямоугольник из плотного белого картона. На одной стороне герб комиссии. Я перевернул его.

На обратной стороне, черной типографской краской, была напечатана всего одна цифра. Точнее, символ.

I

Римская единица.

Неплохо. Люблю быть первым. Это задает тон.

— Номер один, — вслух произнес наблюдатель, отмечая что-то в своем списке. — Проходите в зал подготовки. Следующая дверь прямо.

Я кивнул, сжимая карточку в руке, и направился дальше.

Зал подготовки оказался просторным помещением, напоминающим предоперационную. Вдоль стен стояли шкафчики для одежды, скамейки, раковины для мытья рук. В центре же находился большой стол.

Здесь уже находились те, кто прошел жеребьевку до меня. Тот самый Андреев, еще пара мужчин и одна женщина. Они переодевались, шурша пакетами и звякая инструментами.

Я прошел к свободному шкафчику, повесил пиджак, снял рубашку. Быстро переоделся в свой хирургический удобный темно-синий костюм, а на туфли натянул бахилы.

В зал постепенно заходили остальные. Появился Дубов. Он, верный своему стилю, извлек из кофра не просто медицинскую пижаму, а какой-то дизайнерский комплект винного цвета, на котором даже была вышита его монограмма. Барон подмигнул мне, поправляя шапочку.

Зашла Елизарова, тихо поздоровалась и начала переодеваться в углу.

Наконец, в зале собрались почти все. Я пересчитал головы. Девять человек.

Девять.

Я стоял, прислонившись к шкафчику, и крутил в пальцах свою карточку с единицей. Кто же мой напарник? Кто та «половинка», с которой мне предстоит резать труп и выносить совместный вердикт в заключении?

Андреев уже нашел свою пару — сухопарого старичка, с которым они что-то живо обсуждали. Дубов, судя по всему, попал в пару с Елизаровой, так как они стояли рядом и сравнивали свои номерки, причем барон выглядел довольным, а Мария спокойной.

Повезло им. То, что они знакомы делало совместную работу намного проще. Не придется испытывать неловкость.

Я обвел взглядом оставшихся. Двое мужчин в углу тоже уже сконнектились. Кажется все в комнате уже нашли своих коллег, а я один остался как носок после стирки.

Значит, моего напарника здесь нет и, очень может быть, что он прямо сейчас тянет жребий.

Я отлип от шкафчика и сделал шаг в центр комнаты, привлекая внимание.

— Коллеги, — произнес я громко, чтобы привлечь к себе внимание. — Прошу прощения. У кого первый номер?

Все замолчали и переглянулись.

Андреев покачал головой:

— У нас третий.

— Четвертый, — отозвался Дубов, помахав карточкой.

— Второй, — буркнул один из мужчин в углу.

Две женщины с пятерками синхронно развели руками.

Я нахмурился.

— Странно.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя идиотом. Номер один. Неужели мой напарник опоздал? Или произошла ошибка, и в ящике не было второй единицы?

Или министерство снова хочет как-то навести суеты и я буду заниматься вскрытием под строгим надзором какого-нибудь инспектора?

В этот момент дверь из комнаты жеребьевки тихо скрипнула.

В зал вошла фигура.

Это была женщина. Она была уже переодета в строгий медицинский костюм, светло-серый, который сидел на ней так, словно его шили на заказ в Милане, а не выдали на складе.

Она стояла в дверном проеме, держа в руках карточку. Ее лицо было скрыто медицинской маской, а на голове была шапочка, под которую были убраны волосы, но эти глаза… Холодные, стальные, с хищным прищуром.

Я узнал этот взгляд мгновенно.

Она обвела комнату глазами, задержалась на мне, и уголки ее глаз дрогнули, словно она улыбалась под маской.

Женщина сделала шаг вперед, подходя ко мне почти вплотную. Я почувствовал тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов, который не мог перебить даже запах дезинфекции.