Он снова обвел нас взглядом.

— Однако, если кто-то из присутствующих считает это для себя неприемлемым, он может покинуть помещение прямо сейчас. Без каких-либо последствий для своей дальнейшей карьеры. Мы никого не принуждаем.

Он выдержал паузу, давая возможность несогласным принять решение.

Женщина, поднявшая бунт, закусила губу. Андреев тяжело вздохнул, опустив голову. Они переглянулись.

Но никто не сдвинулся с места.

Никто не ушел.

Амбиции, желание доказать свой профессионализм, перспектива поездки в столицу — все это оказалось сильнее этических сомнений. А тем более, когда четко дали понять, что с точки зрения этики здесь все прозрачно.

По крайней мере на словах.

— Что ж, — констатировал председатель. — Раз несогласных нет, приступим.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Пары распределяются по столам в порядке номеров. Первый номер — первый стол, второй — второй, и так далее. У вас есть пять минут, чтобы подготовить рабочее место, ознакомиться с инструментарием и выбрать, кто будет ассистировать, а кто — проводить основное вскрытие.

Он посмотрел на часы.

— Время пошло.

— Ну что, напарник, — Виктория толкнула меня локтем в бок, когда мы направились к первому столу. — Кто режет, а кто пишет?

— Предлагаю меняться, — ответил я, подходя к нашему «рабочему месту». — Я начну с наружного осмотра и вскрытия полостей, ты — с протокола. Потом, на этапе извлечения органокомплекса, поменяемся. Так будет честнее.

— Идет, — кивнула она без возражений. — Мне нравится твой подход.

Мы подошли к столу. Я взялся за край простыни.

— Готова?

— Родилась готовой, — усмехнулась она, доставая из кармана ручку и блокнот.

Смешок сам вырвался из меня.

— Такими и уйдем из этого мира.

— Верно, — согласилась она.

Я одним плавным движением сдернул простыню.

Под простыней оказался сухощавый старик. На вид ему можно было дать лет семьдесят пять, а то и все восемьдесят. Пергаментная кожа, покрытая россыпью старческих пигментных пятен, выступающие ребра, впалый живот. Никаких следов насилия, никаких зияющих ран или синяков от борьбы.

Я взял со столика карту, приложенную к «объекту исследования». Текст был лаконичен до издевательства.

«Мужчина, 78 лет. Обнаружен мертвым в собственной постели. Жалоб на здоровье накануне не предъявлял. Обстоятельства смерти не выяснены. Задача: установить причину смерти».

Ниже, жирным шрифтом, было выделено то, что делало эту задачу похожей на гадание на кофейной гуще:

«Внимание! Использование лабораторных методов диагностики (гистология, токсикология, биохимия) запрещено условиями этапа. Выводы должны базироваться исключительно на макроскопической картине вскрытия».

— Великолепно, — пробормотал я, откладывая лист. — Найдите то, не знаю что, используя только глаза и нож. Если его отравили чем-то, что не оставляет следов, или у него случился метаболический сбой, мы будем выглядеть идиотами.

— Значит, будем искать то, что видно глазом, — спокойно отозвалась Виктория, поправляя перчатки. — Инфаркты, инсульты, тромбоэмболии, разрывы аневризм. Старики редко умирают от загадочных причин, Виктор. Чаще всего это банальный износ запчастей.

— Согласен. Начинаем.

Я включил диктофон для фиксации, назвал время и номер стола.

— Наружный осмотр. Трупное окоченение разрешено во всех группах мышц, что может свидетельствовать о давности наступления смерти. Возможно, что около двадцати четырех часов.

Рутина захватила нас. Я методично описывал состояние кожных покровов, наличие трупных пятен (которые были скудными и располагались по задней поверхности, что логично для смерти в постели), состояние слизистых.