И в этот самый момент — пронзающая вспышка боли в нёбе. Словно раскаленный гвоздь прошил череп насквозь. Удовольствие и агония смешались в одном чудовищном, невыносимом мгновении.

А затем — ничего. Свет погас.

Я отдернул руку, словно меня ударило током. В глазах потемнело, меня качнуло, и я ухватился за край стального стола, чтобы не упасть. В ушах звенело. Холодный пот выступил на лбу.

Я тяжело дышал, пытаясь отогнать от себя чужую смерть, липкую и отвратительную в своей интимности. Убийство во время секса. Идеальный способ застать врасплох даже самого подготовленного бойца.

— Громов! Громов! — Лидия и Алиса снова стояли, глядя на меня с испуганными лицами.

— Да, я Громов, — сказал хрипло, усаживаясь на один из стульев.

— Что ты видел? — не терпелось Алисе. Кажется, ее не смущали больше ни трупы, ни то, что у меня, как и у них, появились магические способности. — Я же правильно поняла, что ты снова видел психею? Но теперь тебе не пришлось вскрывать его аж до позвоночника!

— Не говори таких деталей, Алиса, пожалуйста, — поморщившись, сказала Лидия. — У меня от прошлого раза волосы на затылке дыбом встают.

— Видел, — сказал я, после чего поднялся и снова подошел к телу, вытянув правую руку. — Подай фонарик, — сказал Алисе.

Она тут же протянула мне то, что я попросил. Я включил прибор. Трупное окоченение уже полностью сковало челюстные мышцы, просто так рот не открыть. Я взял из инструментального лотка специальный роторасширитель — простой винтовой механизм с двумя прорезиненными упорами — и аккуратно вставив его между зубами, начал медленно вращать рукоятку. Челюсти с сухим, неприятным скрипом поддались.

Посветив фонариком на верхнее нёбо, я увидел искомое. Маленькое, с обожженными краями, идеально круглое отверстие.

— Смотрите, — сказал я, указав девушкам на нёбо. — На что это похоже? — уточнил я у них.

— На отверстие, — сказала Алиса.

— Невероятная проницательность, — сказал я, на что Алиса тут же надула губы.

Лидия заглянула с неохотой.

— Да, это отверстие. Но его там быть не должно. Это… — она нахмурилась. — Это след от пули?

— Не уверен, но может быть. Нужно делать трепанацию черепа и смотреть, — сказал я, вынимая инструмент. — Будем делать сами, или позовем нашего патологоанатома?

— Бррр, — сказала Алиса. — Я бы ему даже себе шашлык порезать не доверила. Он в прошлый раз был очень… не очень.

— Я с ней согласна, — сказала Лидия со вздохом. — Уж лучше ты.

— Даже не глядя на то, что, по-вашему, я могу здесь наплести чего моей душе угодно в отчете? — спросил я с ехидной улыбкой.

— А у нас фото будет! — парировала Алиса.

— А я их сожгу, — комментировал я, подходя к столу, где лежал инструмент для трепанации.

— А мы их не отдадим! — упиралась Бенуа.

Я хмыкнул, после чего подхватил тяжелую электрическую пилу с небольшим полукруглым лезвием. Сделав стандартный коронарный разрез от уха до уха, я отсепаровал кожно-апоневротический лоскут, обнажая белую кость черепа.

Раздался высокий, визжащий звук, и в воздух поднялось облачко костяной пыли. Я аккуратно, не торопясь, пропилил черепную коробку по кругу. Затем, взяв долото и молоток, легким ударом отделил черепную крышку. С глухим, трескучим звуком, словно ломали толстую ветку, она поддалась.

Я аккуратно, подрезая черепные нервы и твердую мозговую оболочку, извлек мозг и положил его на специальный секционный столик. Уже при первом осмотре стала видна причина смерти — темный раневой канал, идущий от основания черепа вверх, в лобные доли.