— Да я вообще молчу! — нахохлилась сова, закрыв круглые желтые глазищи.

Иш-таб — а принцесса теперь поняла, что это была именно она, — вздохнула и возвела очи к небу:

— Подбери слюни, дитя мое.

Анира не сразу сообразила, что богиня на сей раз обращается к ней. Спохватившись, принцесса захлопнула рот, украдкой утерев подбородок.

— Не будьте с ней жестоки, экселенц, — ухнула Ферруциана, приоткрыв один глаз. — Девица никогда не видела говорящую сову.

— Как насчет говорящей богини? — скосилась на птицу Иш-таб. — Придержи клюв, символ мудрости, и знай свое место. Мы и так уже выбились из регламента.

Ферруциана возмущенно гукнула и спрятала голову под крыло, превратившись в пушистый серый шар. Богиня снова обратила голубой взор на Аниру и очаровательно, но несколько напряженно улыбнулась:

— Итак, что привело тебя сюда, дитя?

— Я п-пришла, ч-чтобы… — Анира собралась с духом и спокойнее закончила ритуальную фразу: — Чтобы задать вопрос. — На всякий случай девушка склонилась в глубоком поклоне.

— Фиг тебе, — по-прежнему нежно улыбаясь, промолвила Иш-таб и сложила красивые белые пальцы в неприличном жесте.

Выражение лица принцессы, очевидно, стало настолько ошарашенным, что богиня, не сдержавшись, прыснула. Сова неодобрительно ухнула под крылом. Анира беспомощно осмотрелась вокруг. «Может, это вовсе не Иш-таб? Но как же зеркало, сова, трон?! Все сходится. Да и нет тут больше никого. То есть почти никого». Только сейчас принцесса обратила внимание на мальчишку лет семи, строившего песчаный замок у самой воды дальше по пляжу. Ребенка всецело увлекла игра. Казалось, он не обращает никакого внимания на троицу Анира — богиня — сова. «Кто бы это мог быть? Один из младших богов? Возможно. Но кем бы ребенок ни был, он не может мне ничем помочь».

После секундного колебания принцесса рухнула на колени. Песчинки больно впились в колени через мокрую ткань:

— Величайшая, если я чем-то прогневала тебя, скажи, как я могу исправить ошибку.

Иш-таб резко оборвала смех. Тонкие рыжеватые брови сдвинулись, но на мраморном лбу не образовалось ни единой морщинки.

— Ты пришла неочищенной! — Пальцы богини порхнули вверх по высокой груди и сжали изумрудную гемму, изображавшую глаз.

— Но я постилась! — вскинула голову Анира. — Я не вкушала пищи три дня и три ночи.

— Три дня?! Ты слышала, Ферруциана? — Иш-таб передернула плечиками, и сова захлопала крыльями, пытаясь удержать равновесие. — Сначала смертные постились десять дней, потом пять, а теперь…

— О, времена, о, нравы, — птица патетически закатила глаза.

Богиня удовлетворенно кивнула:

— Напомни мне послать жалобу пантеону. — Ее палец обвиняюще уперся в Аниру. — Тебя запятнал нераскаянный грех.

Девушка упрямо тряхнула головой:

— Верховный жрец, ваш служитель, отпустил мне грехи перед инициацией.

— Нераскаянный грех никто не в силах отпустить! — воскликнула богиня, топнув изящной сандалией в песок. — Кроме меня, конечно, — она нежно почесала сову под подбородком.

«Да какой грех-то?» — уже собралась спросить принцесса, но в последний момент прикусила язык.