«Да какой грех-то?» — уже собралась спросить принцесса, но в последний момент прикусила язык. «Проклятие! Так вот к чему все это… светопреставление! А я-то повелась, как дурочка. Ведь я могу задать только один вопрос, верный вопрос. Ведьма просто хочет запустить когти в мою душу! Но нет, не дождешься, голубушка!»

— Если Величайшая укажет недостойной, в чем заключается этот грех, обещаю, я тут же покаюсь в нем, — Анира стукнула себя в грудь. — Глубоко.

Иш-таб и Ферруциана переглянулись. Сова глухо ухнула и кивнула. Богиня сняла гемму с золотой цепочки и бросила на песок. Круглый камень покатился к принцессе и замер в паре шагов от ее ног. С ужасом Анира увидела, что это вовсе на драгоценность, а живой зеленый глаз, яростно уставившийся на нее. С трудом сдержав рвущийся из груди крик, девушка выдавила:

— Я велела Шазии… моей телохранительнице… пощадить ее. В конце концов, это всего лишь рабыня.

— Гладиатрикс! — поправила ее Иш-таб. Сова угрожающе захлопала крыльями. Глаз недобро прищурился. — Она лила кровь на алтарь моего брата, а значит, служила мне!

— Скоро на ваш общий алтарь прольется столько крови, что Ягуар и Иш-чель будут посрамлены и забыты! — Анира сделала шажок в сторону трона, стараясь не обращать внимания на изумрудное пятно на песке. — Я снова зажгу огонь в ваших храмах, принесу великую жертву. Все, чего я хотела — ускорить события, породить недовольство среди гладиаторов, чтобы ими было легче управлять. Это, — принцесса ткнула в злобно вращающийся глаз, — только первое приношение.

Иш-таб задумчиво облокотилась на ручку кресла:

— Ты говоришь правду, но не всю правду.

Сова, перебирая лапами, нашла новую точку равновесия:

— Бурная ревность совершает больше преступлений, чем корысть, — изрекла мерзкая птица и уставилась на Аниру пронзительными желтыми глазищами.

«И как это они смогли столько рассмотреть из-под своего покрывала?! — мелькнуло в голове у Аниры, пока она лихорадочно обдумывала ответ. — Одно ясно — отрекаться теперь бесполезно и даже опасно».

— Да, я была слаба, — призналась принцесса, выдавив слезу из уголка глаза. — Но, Величайшая, которой известно все, поймите меня, как женщина — женщину! Эта рыжая все время была рядом с ним, все время на глазах, соблазняя, виляя своим бесстыжим задом, когда я, — Анира всхлипнула, — должна была довольствоваться Аджакти только урывками, все время опасаясь за свою жизнь, за его жизнь, прячась по углам. Я ничего не планировала, все произошло… Ну просто произошло, — принцесса потерла глаза, надеясь, что веки покраснеют. — Рыжая появилась у Сиаваши, стреляя глазками, хорошенькая, уверенная в себе. Мне так захотелось стереть эту улыбку с ее губ, — Анира пошарила по боку в поисках носового платка, но костюм неофитки не предусматривал карманов, и она сморкнулась в мокрый подол. — Я приказала Шазии изуродовать девчонку.

Глаз на песке часто заморгал, из него потекли слезы, тут же превращавшиеся в жемчужины.

Принцесса поспешно отвела взгляд:

— Он все равно никогда об этом не узнает. Никто не узнает. Я была в маске, лицо Шазии скрывал шлем. Но я раскаиваюсь, глубоко раскаиваюсь. «Что не велела мтехе прикончить тварь!» — прибавила она про себя.

Мальчишка у кромки прибоя глянул на Аниру так, будто это она только что разрушила его замок, а не набежавшая волна. «Что за глупость, строить так близко от воды?» Как бы быстро дурачок ни возводил свои башни, море смывало их одну за другой, пока не оставалась только одна, самая высокая, и тогда ребенок терпеливо начинал свой труд сначала.