— Ее зовут Тигровая Лилия, — голос богини вернул принцессу к действительности. — Мой брат к ней равнодушен, впрочем, как и к тебе.

Улыбка сидела на лице Иш-таб криво, как неумело повязанная алая лента.

— Ты погубила невинную. Лилия принадлежит другому. Молись, чтобы он не догадался, чья это работа.

Повинуясь жесту хозяйки, Ферруциана взлетела с ее плеча, подхватила изумрудный глаз клювом и, описав изящный круг, опустилась на золотую спинку трона. Окаменев, Анира смотрела, как богиня аккуратно повесила драгоценность обратно на цепочку. Принцесса едва чувствовала собственные губы, когда прошептала:

— Ваш брат?.. — Она спохватилась и оборвала фразу на полуслове. «У меня есть право только на один вопрос. Один вопрос!» Множество мыслей толпилось в голове, требуя внимания, и Анира испугалась, что забыла, зачем пришла.

— Ты хочешь о чем-то спросить? — подбодрила Иш-таб.

Сова подалась вперед на своем насесте, хищно разинув клюв. «Интересно, она выклюет мне глаза на сувенир для хозяйки, если я совершу ошибку?»

Поежившись, принцесса собралась с духом:

— Да. В эбру, нарисованном моей кровью, было пламя. Пламя, которое уничтожит старую власть. Я знаю имя этой маски. Фламма. Но имя двойника…

Она вздохнула и взглянула прямо в лазурные глаза богини:

— Мой вопрос: кто еще скрывается под маской огня?

Внезапно что-то изменилось. Вокруг стало необычайно тихо. Только теперь Анира осознала, насколько постоянный рокот волн, накатывающихся на песок, заполнял ее слух. Дувший с моря ветер тоже улегся, и в одно мгновение растрепанные волосы принцессы упали на лицо, тонкий шифон платья беспомощно обвис, воздух сделался удушливо жарким. Девушка обернулась назад и едва сдержала крик: лазурная поверхность воды застыла, как цветная слюда, поблескивая на солнце; прибой остановился на полпути к берегу. Сверху послышался странный свистящий шум. Не успела Анира поднять голову, как что-то с тупым звуком рухнуло у ног, обдав девушку каскадом песка. С ужасом она узнала в окровавленной груде перьев то, что осталось от большой чайки. Другие птицы падали с неба то там, то сям, разбиваясь о пляж и стеклянную поверхность моря. Во всеобъемлющей тишине звуки их смерти казались особенно жуткими — влажные хлопки растерзанной плоти.

Анира судорожно повернулась обратно. На Иш-таб и сову происходящее не произвело ни малейшего впечатления — парочку, скорее, забавляло наблюдение за реакцией смертной. С ответом богиня тоже не спешила, только улыбалась своей застывшей улыбкой. Мальчику удалось основательно надстроить замок — ведь волны больше не угрожали его игре. Воздух стал таким неподвижным и горячим, что в голове у принцессы мутилось. В отчаянии она закрыла лицо руками: «О, если только я выберусь отсюда, Омеркан поплатится за все! За все мои мучения, за каждое унижение ему воздастся сторицей!» Анира представила себе, каким пыткам она подвергнет брата, взойдя на престол, и, как всегда, это помогло ей обрести спокойствие.

Она преклонила колено, положив ладонь на грудь там, где был полумесяц Иш-таб:

— О Величайшая, простите мне мой грех. Мое раскаяние глубоко, как раскинувшееся перед вами море. Я согрешила из любви и по неведению. Клянусь, я сделаю все, чтобы восстановить справедливость. Я возьму гладиатрикс под мое личное покровительство. Я позабочусь о лучшем лечении. Я… — Анира искала следов одобрения на лице богини, но оно было совершенно и неподвижно, как мрамор статуи. — Я выкуплю ее на свободу!

«Показалось мне или уголки губ ведьмы дрогнули?»

— Да, на свободу и… возьму ее во дворец.