|
Теперь столик был больше похож на прилавок оружейного магазина: на нем лежал короткий автомат странной формы (Ковальски узнал шведский «Ингрем»), два пистолета и круглая, как апельсин, граната. Осведомитель, рассказывавший агентам о привычках Али Хаваса, особо подчеркивал, что тот никогда не расстается с оружием. Никогда – кроме тех пяти раз в сутки, когда правоверные мусульмане возносят хвалу своему Аллаху, повернувшись лицом к Мекке. Именно поэтому Ковальски и Маккормик рассчитали время операции таким образом, чтобы оно совпало с утренней молитвой. Видимо, Аллах был рассержен за что то на Али Хаваса, потому что не дал ему нескольких секунд, чтобы дотянуться до столика с пистолетами. Ковальски с интересом осмотрел оружие, потом несколько раз сфотографировал столик и убрал стволы от греха подальше. Присел на корточки над Али Хавасом. Тот лежал неподвижно, в странной расслабленной позе, будто загорал на пляже в Малибу. Агенту захотелось поднять его за волосы и несколько раз ударить головой об пол, но это было невозможно – Али Хавас был лыс, как бильярдный шар. Вся растительность, отпущенная ему Аллахом, ушла в бороду. – Мы знаем, кто ты, – сказал ему Ковальски. – Мы знаем, что ты сделал. Человек на полу молчал. Непонятно было, слышит он обращенные к нему слова или пребывает где то далеко, рядом с пророком Мухаммадом. – Мы знаем, кто взорвал наших морских пехотинцев в Тикрите, – продолжал Ковальски. – За одно это тебя можно отправить в Гуантанамо, и ближайшие годы ты проведешь, учась различать своих следователей по вкусу мочи, которую тебе придется пить. Никакой реакции. – Возможен и другой вариант, – сказал Маккормик. – У моей сестры в Тикрите погиб парень. И она после этого начала пить и была вынуждена уйти с хорошей работы. Это сделал ты, сукин сын. И я с удовольствием продырявлю тебе за это башку. Но сначала отстрелю яйца. Али Хавас молчал. Ковальски проследил за направлением его взгляда – там на полу валялись четки из темно зеленого стекла. – Мы специально не стали брать с собой группу захвата, – терпеливо объяснил он Али Хавасу. – Чтобы никому ничего не объяснять в том случае, если мы решим тебя здесь шлепнуть. Он протянул руку и подцепил с пола четки. – Хорошая игрушка, правда, Буч? В черных глазах Али Хаваса мелькнул какой то огонек – или ему только так показалось? – Похожа на эти китайские шарики, которые продают в секс шопах, правда? Моя бывшая подружка, Сью, от них просто тащилась. Знаешь, я, пожалуй, пошлю ей их в подарок – она то точно найдет им лучшее применение. Али Хавас рванулся, пытаясь выхватить у Ковальского четки, и агент с удовольствием ударил его ребром ладони по затылку. Послышался костяной звук, и на коврике для намаза начало расплываться пятно крови. – А ты неглупый парень, Пол, – одобрительно цокнул языком Маккормик. – Эти стекляшки ему чем то очень дороги. – Это не стекляшки, – Ковальски кинул ему четки. – Смотри, какие тяжелые. Маккормик покрутил четки в руках и присвистнул. – Настоящие камушки! Похоже на изумруды. Да на них еще что то накарябано. На каждом изумруде (а это действительно были изумруды) была выгравирована какая либо фраза одной из сур Корана. Всего сур в Коране сто четырнадцать, и это проходят в Академии ФБР в Куантико, но камней в четках было в два раза меньше. Впрочем, ни Маккормик, ни Ковальски не придали этому факту какого либо значения. – Знаешь, Пол, – проговорил Маккормик, подумав. – Если ты действительно подаришь эту штуку своей бывшей, будь готов к тому, что она к тебе вернется. – Вы все умрете, – сказал Али Хавас. Он уже пришел в себя и снова отрешенно смотрел куда то сквозь ботинки Маккормика. Голос его звучал ровно, словно он отвечал на вопрос «который час». |
