Пожалуй, самый важный вопрос — это люди.

Те самые обычные крестьяне, которые у меня пока что подвешены в неопределённом статусе. Бывший местный голова наглядно показал мне одно из самых слабых мест в моём будущем хозяйстве — крестьян вполне возможно подговорить на бунт. В моём случае вопрос осложняется ещё и тем, что до моей покупки имения Велье они имели статус государственных крестьян, а сейчас вроде как крепостными стали. На первый взгляд особой разницы нет, но дьявол кроется в мелочах. Оттого и полагали себя местные крестьяне чуть более защищёнными от барской придури, и вдруг потеряли в одночасье эту уверенность.

А побаиваться им есть чего. Та же простолюдинка Минкина, любовница графа Аракчеева, взяв на себя хозяйствование в его имении Грузино, ещё той стервой себя показала, проявив чисто садистские наклонности, за что её собственно потом и убьют.

Так что было, было чего опасаться крестьянам. Даже в тех имениях, вроде Болдино, которое моему отцу принадлежит. Он там крайне редко появляется, а его управляющий и приказчики воруют и беспредельничают. Иначе чем можно объяснить, что доходы с имения у моего бати и его брата с каждым годом всё меньше и меньше становятся, а крестьяне не перестают жаловаться на лютующего немца — управляющего и наглых приказчиков, не пропускающих любой возможности, чтобы не только с крепостными девками, но и с жёнами крестьян в блуд принудительно вступить.

Отец вроде и пытался на памяти Александра несколько раз разобраться всерьёз, но в каждом случае возвращался домой опухший и донельзя довольный тем, как его немец встретил. Очень похоже на то, что во время своих отлучек в Болдино он только настойками «от ключницы» увлекался и теми девками, которых ему по распоряжению управляющего поставляли.

— Никифор Иннокентьевич, а как с моим распоряжением про земельные планы дело обстоит? — спросил я у Селивёрстова, — Успели предложения подготовить?

— Дальние деревеньки и хутора хоть сейчас можно на оброк пускать, — потёр руки мой управляющий, — Земельные планы под них составлены.

— И даже на поселения староверов? — вопросительно поднял я бровь.

— А что с ними не так? Земли там побольше, в силу из отдалённости, но не так, уж, чтобы и очень.

— Ой ли! А если подумать? Несите-ка сюда карту имения. Я сейчас попробую вам одну крайне интересную мысль подсказать.

Мда-а… Посмотрел бы кто на эту карту…

— Так-с, где же у нас тут эта деревенька со скандально известной молельной избой? — попытался сориентироваться я на рукописном рисунке, крутя головой и так и этак.

— Так вот же она! — ткнул Селивёрстов пальцем в самый угол.

— Угу, — развернул я эту пародию так, чтобы она хоть чему-то соответствовала, — А здесь значит у нас около шестисот десятин неугодий, — наконец-то нашёл я нужный участок, отмеченный болотом.

— Именно так. Земли сильно заболочены. Даже летом не всегда пересыхают. Их обычно по весне обильно заливает.

— Отлично. То есть у нас есть потенциально огромное пастбище, возможно даже с изрядным торфяным слоем земли, но вы его никогда не использовали, — потёр я руки, а потом аккуратно обвёл карандашом то, что наметил, — К следующему лету мы его осушим.

— Каким образом?

— Вы видели те канавы, которые два моих парня могут рыть? Вот они и исполнят это по предлагаемой мной схеме. Осталось дождаться, когда болота льдом прихватит, чтобы там им удобно передвигаться было, а уж схему каналов я вам завтра же набросаю.

Ещё бы я её не набросал, когда мне Виктор Иванович рассказал про карту моего времени. Там мелиорация этого участка дотошно отмечена и наверняка денег в разработку проекта было вбухано немало. Осталось лишь повторить уже удачный опыт и получить изрядный кусок земли с шикарной почвой.