— За бедность? — спросил Ашерон.

Она покачала головой.

— Нет, моя семья вообще — то жила в достатке, потому что мой отец складывал каждую копейку. И за это люди его тоже ненавидели, хотя они не знали одного, что когда он был ребенком, их выселили из собственного дома, так как они не могли заплатить по счетам. Его маленькая сестричка, которую он любил больше всего на свете, заболела из-за их бродяжнической жизни. Она умерла с голода на его руках, и тогда он поклялся, что больше никто из его родных не умрет в нищете.

Ашерон понимал бедного человека. Узнав такую нужду на себе, он смог понять мотивы этого мужчины. Не было ничего хуже, чем голод, чем жизнь на улице, где нельзя было защититься от всяких разных… или других людей. Мерус поднял голову.

— Но зачем же он тогда брал плату с твоих братьев, если у вас было достаточно денег?

Ее черты смягчились, когда она взяла щекастое личико в свои руки.

— Он копил все эти деньги для того, чтобы отдать их им, когда они будут жениться.

— Но зачем, бабуля?

Она до сих пор не потеряла терпение.

— Потому что ты не можешь жениться до тех пор, пока у тебя не будет денег, чтобы выкупить невесту, и еще у тебя должен быть дом, куда ты сможешь привести свою жену. Когда мои братья нашли своих жен, то отец достал все деньги, которые они платили ему, все эти годы. Он складывал для них, и поэтому у каждого из моих братьев было по маленькому состоянию, чтобы начать свою семейную жизнь. В конце концов, он не был таким уж скупым человеком, каким считали его все. Он делал это для их же блага, а не то они потратили бы эти деньги на всякую ерунду. И это показывает нам, что мы совершенно не знаем, что на сердце у людей, которых мы судим. Иногда, действия кажутся для нас неуместными. Особенно, если они производятся нашими любимыми для того, чтобы защитить нас. Хоть мы этого и не будем знать.

Мерус протянул тарелку Ашерону.

— Бабушка говорит, что гости берут первый кусочек.

Ашерон засмеялся, прежде чем взять хлеб и намазать его маслом.

— Спасибо, Мерус.

Затем мальчик обслужил себя и свою бабушку.

Обыденность в их действиях совсем ошеломила Ашерона. Он сидел здесь, с неприкрытой головой и ни один из них никак не реагировал на него. Здесь не было никаких хитростей, похотливых взглядов, которые бы они пытались скрыть. Никаких нервозных моментов. Он был еще одним обычным человеком для них. Боги, как же много это для него значило.

— Ты была права, — сказал он, проглотив хлеб, — это лучшее, что я когда-либо ел.

Элени с гордостью подняла голову.

— Спасибо. Этому искусству меня обучила моя мама. Она была самой способной кухаркой во всей Греции.

Ашерон улыбнулся.

— Думаю, лучшей во всем мире. Я не могу представить ничего вкуснее, чем это.

— Ее пирожные, — проговорил Мерус с набитым ртом, — ты просто завопишь от них.

Ашерон засмеялся.

— Представляю, как странно будет выглядеть мужчина, воющий на еду.

Мерус причмокнул губами.

— Поверь, это стоит такого унижения.

Элени взъерошила его волосы.

— Ешь, дитя. Тебе нужно вырасти сильным и высоким, как Ашерон.

Ашерон не проронил ни слова, пока не закончил с хлебом. Он медлил, сколько мог, но в конце концов справился с едой и настало время, чтобы покинуть их.

— Еще раз спасибо, — сказал он им.

Элени встала вместе с ним.

— На здоровье, Ашерон. Приходи в любое время, когда захочешь попробовать мою выпечку.

Мерус усмехнулся.

— Я приготовлю носовой платок.