— Я приготовлю носовой платок.

— Не сомневаюсь в этом.

Подняв капюшон, Ашерон удостоверился, что прикрыл себя хорошо.

— Хорошего вам дня.

— Да прибудут с тобой боги.

Ашерон медленно вынырнул из двери и направился назад к холму, где расположился дворец. Странно, он пытался спастись в мире иллюзий через сюжет пьесы. А вместо этого еще больше его дух подбодрила неожиданная встреча с реальными людьми. Элени и Мерус подарили ему больше, чем спасение. Они дали ему обыденность. Даже на такое короткое время. И это было для него всем. Он почувствовал себя лучше, чем когда-либо раньше. По крайней мере, так было, пока он не вернулся домой. Он засомневался в зале, когда увидел большое скопление знати и членов сената, которых сопровождали члены их семей. Не то, чтобы для него это было большим сюрпризом, но никто не предупредил его, что намечается вечеринка. Если бы он знал, Ашерон бы остался запертым в комнате. По его опыту, такие мероприятия никогда не заканчивались для него хорошо. Конечно, в прошлом, он был главным развлечением для всех гостей. У него побежали мурашки по телу, когда он вспомнил времена, когда его выставляли напоказ и лапали до тех пор, пока кто-нибудь из этой кучи народа не повалит его на землю… Опустив ниже капюшон, он держался в тени, пока шел к лестнице. При удаче, никто не заметит его. Голос отца заставил его остановиться, как вкопанного, не дойдя даже до бальной комнаты.

— Спасибо вам за то, что вы все смогли прийти на празднование. Не каждый день короля так благословляют.

Ашерон припал сильнее к дверям, чтобы лучше увидеть отца на помосте. Рисса стояла слева от него, а рядом с ней был Апполон. Его божественная рука по — собственнически обвивала ее плечи. Стикс находился справа от отца. Он держался за руки с какой-то высокой, красивой и черноволосой женщиной.

— Давайте же поднимем наши кубки в честь моей единственной дочери, человеческой супруги бога Апполона, которая ожидает его ребенка, и моего единственного сына, который женится на египетской принцессе Нефертари. Да благословят их двоих боги, а наши земли пусть процветают во веки веков.

Мучительная зависть прошла по нему, пока он слушал. Она терзала его так глубоко, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не снять капюшон и не напомнить отцу, что у него вообще-то есть еще один сын. Но с какой целью?

Его отец будет лишь отрицать его, а затем изобьет за дерзость и смущение. Злость пересилила зависть, когда отец гордо поцеловал Риссу, а потом Стикса.

— За моих любимых детей, — повторил он еще раз толпе, — пусть жизнь их будет долгой.

Оглушающий рев полетел отовсюду, кроме Ашерона, который стоял, не дыша от тяжести страдания и признания негодным. Я же старший… "Ты изуродованная шлюха и раб." Голос Эстеса эхом отозвался из его прошлого. "Ты не смеешь говорить, пока к тебе не обратились. Ты никогда не должен смотреть людям в лицо. Ты должен быть благодарен за то, что я приютил тебя в своем доме. А теперь на колени и ублажай меня." Ашерону хотелось умереть от того стыда, который наполнил его. Отец был прав. В нем не было ничего, за что его можно было полюбить, и уж абсолютно ничего, что могло послужить основанием для гордости. Опустив голову, он пошел по лестнице в свою спальню. С тяжелым сердцем он опустил капюшон, радуясь тому, что в комнате не было зеркала, чтобы напомнить ему за что он заслуживает презрение порядочных людей.

— Ашерон?

Он застыл, услышав шепот у себя за спиной.

— Что тебе нужно, Артемида?

— Я хочу вернуть своего друга.

Ашерон закрыл глаза, борясь со слезами, которые он спрятал глубоко в себе. Он так отчаянно хотел быть значимым для кого-нибудь. Не из-за того, сколько денег он приносил, а потому что они просто заботились о нем.