— Нет, не одно. Узнай это у кого-нибудь, кто хорошо осведомлен о втором слове.

Она скривила лицо.

— Ненавижу, когда ты такой грубый.

Именно поэтому он так себя и вел. К сожалению, всей грубости в мире было недостаточно, чтобы она отцепилась от него.

— Зачем ты сюда пришла? — спросил Ашерон через плечо.

— А ты зачем?

Артемида следовала за ним по пятам, и снова он отодвинулся от своей последней любимой скульптуры.

— Есть одна археолог, которая считает, что нашла Атлантиду. Мне стало любопытно, поэтому я здесь.

Ее глаза зажглись.

— О, я должна это увидеть. Обожаю, когда ты бьешь их по языку.

— В самое слабое место, — исправил он сквозь зубы.

Плохо, что у него не было того же энтузиазма. Он ненавидел подвергать сомнению правдоподобность людей, или что еще хуже, публично смущать их. Но еще меньше всего Ашерону нужно было, чтобы мир обнаружил Атлантиду, а потом выяснил, кем он был там. Впервые за все его существование, люди смотрели на него с уважением и не оспаривали его достоинства. Если бы они только знали… Он лучше еще раз умрет. Нет, лучше все-таки задеть самолюбие профессора, чем свое собственное. Иногда на Ашерона нападали приступы альтруизма, но в данном случае этому не бывать. Никто больше не раскроет его. Артемида заморгала в счастливом ожидании.

— Где будет проходить лекция?

— В комнате внизу.

Она испарилась, а Ашерон покачал головой. У него заняло несколько минут, чтобы обойти всю выставку, а затем улыбнуться от современной интерпретации мира прошлого. Как человечество может быть таким странно проницательным и в тоже время настолько тупым? Их ощущения находились в диапазоне от безошибочно точные до просто бредовые. И вот еще что, не страдают ли все эти создания от такой же диллемы?

— Доктор Кафиери?

Сотерия взглянула на доцента, который наблюдал за ней со сбивающим с толку выражением лица. — О, пожалуйста, только не говорите, что я рассуждала сама с собой вслух, — по лицу женщины она поняла ответ и ненавидела себя за то, что была поймана…снова, — да?

— Собирается приличная толпа людей. Я просто хотела узнать, не нужен ли вам стакан воды для вашего выступления?

От этих слов ее кишки свернулись в узел. Приличная толпа. Да уж. Она ненавидела толпы и публичные речи. Если бы не тот факт, что им нужна спонсорская помощь на новое снаряжение в Греции, то Сотерия никогда бы не согласилась на это.

— Да, пожалуйста. Только убедитесь, чтобы чашка была привинчена к трибуне. А то я всегда разливаю напитки, если нет такого винтика.

Женщина развернулась и ушла. Тори взглянула на записи, которые только что просматривала, но слова женщины повисли у нее в голове. Приличная толпа. Что за сверх идиотизм для женщины, которая просто в ужас приходит от толп? У нее в горле появился комок, и Сотерия решила пошпионить за комнатой. Да, это определенно можно было назвать толпой. Там было, по крайней мере, человек шестьдесят. Ее затошнило. Когда Тори стала пятиться назад в тень, дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина, от которого у нее перехватило дыхание. Невероятно высокий, он прошагал в комнату так, как будто владел ей. Нет, он не шагал, он бежал вприпрыжку, как соблазнительный хищник. Все женщины до одной в комнате развернулись и уставились на него. Он был словно магнит для глаз. Спереди в его длинных черных волосах проходила полоска ярко-красного цвета. Они были обрамлением такого невозможно прекрасного лица, что, даже не обладай незнакомец столь резкой аурой, он все равно был бы очень милым. Ей также очень хотелось узнать, как выглядели его глаза, но так как он носил пару непроницаемых черных очков от Оукли, Тори ничего не могла сказать о них.