|
Стук в дверь вывел его из задумчивости. - Фу ты черт! - сердито воскликнул он. - Кто еще там? Неужели нельзя оставить меня в покое, тысяча дьяволов! - Прощу прощения, учитель, - раздался голос Асканио - Я уйду, если мешаю вам. - Ах, это ты, сынок! Да нет же, нет, ты мне, право, никогда не мешаешь! Что случилось, зачем я тебе понадобился ? И Бенвенуто поспешил открыть дверь своему любимому ученику. - Я нарушаю ваше уединение, прерываю работу, - произнес Асканио. - Нет, Асканио, я всегда рад тебе. - Дело в том, учитель, что я хочу открыть вам свою тайну и попросить вашей помощи. - Говори. Все отдам тебе - и деньги, и свою силу, и ум - Быть может, мне все это и потребуется, дорогой учитель. - Отлично! Я предан тебе душой и телом, Асканио. К тому же мне тоже надобно кое в чем исповедаться тебе. Да, я буду чувствовать себя виновным, меня будут терзать угрызения совести, пока ты не отпустишь мне невольный грех. Впрочем, говори первый. - Хорошо, учитель... Но, великий боже, кого вы лепите? - воскликнул Асканио, прерывая себя. Он только сейчас заметил начатую статую Гебы и в начатой статуе узнал Коломбу. - Гебу, - ответил Бенвенуто, и его глаза заблестели. - Это богиня молодости. Не правда ли, Асканио, она прекрасна? - О да, дивно хороша! Но мне знакомы эти черты, она не плод воображения! - Ты нескромен! Но раз ты приоткрыл завесу, я ее совсем отдерну. Ничего не поделаешь, придется мне признаться первому. Ну что ж, садись вот тут, Асканио, и слушай - мое сердце станет для тебя открытой книгой. Ты вот сказал, что тебе нужна моя помощь, а мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Когда ты все узнаешь, я почувствую огромное облегчение... Асканио сел, побледнев сильнее, чем бледнеет осужденный, которому сейчас объявят смертный приговор. - Ты флорентинец, Асканио, и нечего спрашивать тебя, ведома ли тебе история Данте Алигьери. Однажды он повстречал на улице юную девушку, по имени Беатриче, и полюбил ее. Девушка умерла, а он все любил ее, ибо любил ее душу, а души не умирают; он украсил ее головку венцом из звезд и поселил Беатриче в раю. После этого Данте стал исследовать, изучать человеческие страсти, поэзию и философию, и, когда, очищенный страданием и раздумьем, он подошел к небесным вратам, где Вергилию, то есть олицетворению мудрости, пришлось расстаться с ним, Данте не остановился оттого, что у него не стало проводника, ибо у порога он вновь встретил Беатриче, то есть олицетворение любви, - она ждала его... Асканио, у меня тоже есть своя Беатриче, и она умерла, как Беатриче Данте, и, как та Беатриче, боготворима. Доныне то была тайна между нею, богом и мной. Я легко поддаюсь искушению, низменные страсти играли мною, но они не запятнали моей идеальной возлюбленной. Я поднял светильник любви так высоко, что грязь не могла его забрызгать. Человек бросался очертя голову в вихрь развлечений, а художник хранил верность своей таинственной суженой. И если я создал нечто прекрасное, Асканио, если мертвая материя - серебро ли, глина ли - оживает под моими пальцами, если иной раз мне удается вдохнуть красоту в мрамор и жизнь в бронзу, то лишь потому, что моя лучезарная богиня вот уже двадцать лет руководит мною, поддерживает меня, озаряет мою душу. Не знаю, право, Асканио, но, вероятно, есть различие между поэтом и ювелиром, между чеканщиком мысли и чеканщиком золота. Данте грезит; мне нужно видеть. Он удовольствуется одним лишь именем Марии; мне же надо видеть лик мадонны. |
