И сейчас он делал ровно то же самое — в его руке был всё тот же злополучный кинжал, который я видел у Игоря в аэропорту.

Но цацки, подаренные Обществом на этот раз оказались сильнее. Один из перстней на моём пальце щёлкнул и завибрировал, и я схватился за кобуру пистолета на поясе. Она оказалась пустой. Старик всё понял спустя секунду — видимо, он сосредоточился на Коскинене, который продолжал идти вперёд.

А когда понял, что их план не сработал, он достал пистолет. Но прицелиться он не успел — сзади послышался выстрел, пуля попала старику в руку. Я оглянулся — рядом с машиной стоял Мигран, подобравший один из наших пистолетов.

— Где я?… — воскликнул Тукай, затем схватился за сломанную руку.

Старик прижал рану свободной рукой, сел в автомобиль.

— Сзади! — быстро сообразил Тукай. — Стреляли ещё сзади. Почему не!..

Я сам не знал, почему не стреляли — наверное, банально кончились патроны. В ответ раздался визг шин на дороге. С дороги слетел и понёсся на нас второй внедорожник с явным намерением раскатать наши тушки по североуральской степи.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля, — неожиданно для себя напел я, двинув рукой влево.

В нескольких метрах от нас второй джип отклонился в сторону и врезался в первый, едва намеревающийся поехать назад.

— Валим, валим! — сказал Тукай.

Но меня уже было не остановить. Мне вдруг взбрело в голову, что этого разрушений машины может быть недостаточно, и я шагнул вперёд.

— Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне…

За последующие сутки произошло слишком много разных событий. Когда догорели машины, я немного восстановил силы и подлечил раненых, включая двух выживших врагов. Правда на всех силы просто не хватило — у Миграна остались переломаны рёбра, а перелом Тукая остался «в черновом исполнении», как сказал мне когда-то покойный Дробышевский. Я бы мог ещё немного отдохнуть и закончить процедуру, но примерно в полночь нас повязали жандармы, увезли в Надеждинск, где мы имели честь отночевать в камере для дворянского сословия. Миграна увезли отдельно, в больницу, где долечили «гражданскими» методами.

Рано утром после второй попытки починить руку Тукая — оказавшейся чуть более успешной, начались разбирательства. Сначала после анализа записей с автомобилей нам объявили подписку о невыезде, но уже спустя несколько часов по звонку из столицы разрешили возвращаться в Москву, договорившись об участии в разбирательствах заочно. Затем мне отзвонились уже все, кто можно: Корней Константинович, мать, Голицын-младший, пара репортёров, местных и московских — тут я наконец-то разобрался с системой блокировки спама в телефоне, — и Искандер.

Разговор с последним был особенно важным.

— Она забрала её, — сказал он.

— Кто?

— Женщина. Высокая. Статная такая. Светлые волосы… Она взялась из неоткуда.