— Много вопросов. Связанным — до прибытия. Звонок — нельзя.

Он махнул рукой, и меня повели обратно. В коридоре я столкнулся с Самирой, которую вели на допрос.

— Эльдар! Как?… — она потянулась ко мне, но сопровождающий больно дёрнул за верёвку.

— Всё нормально, адекватно. Просто не ври ему! — успел порекомендовать я.

Наверное, я гораздо больше переживал тогда за результаты общения с япошками Самиры, чем во время своего допроса. Но не прошло и получаса, как я услышал лязг дверей в соседнем помещении. А вскоре мне настучали морзянкой:

— Я ок.

Делать было нечего — страшнее всего в данной ситуации информационный голод. Лёг на грязный матрас без белья, попытался уснуть. Точно не могу сказать, удалось мне уснуть, или нет — но судя по всему, всё же успели, потому что путь, если верить картам, составлял несколько часов, а по ощущениям прошло всего ничего.

Куда именно мы плыли — тогда я не мог знать, и мог только рассуждать. Оранжевое море в центре Аустралии, если судить по карте, было чуть меньше Чёрного, и его берега, не считая пару заливов, можно было вписать в квадрат семьсот на семьсот километров. На южной стороне этого квадрата были более-менее обжитые земли Нового Израиля, на востоке — российские посёлки.

Колпаком невидимости, устроенным аборигенами, про который говорила Самира, были покрыты лишь северные и западные берега. На рыболовецком сейнере прошлой ночью мы пересекли море по-диагонали, поэтому сейчас двигаться могли или на северо-восток, или на юг, вдоль побережья той самой непризнанной и дикой республики Утопия.

Вскоре дизели замолчали. Ждать пришлось ещё минут десять, прежде чем вошли двое уже знакомых солдат, затянули туже цепь на руках, а на голову натянули мешок — правда, на этот раз уже без кляпа.

Сперва дали выпить из бутылки. Затем повели по трапу, по ступеням, предупреждая, когда начинается лесенка. Снаружи слышался шум техники, голоса — все на японском. Пару раз что-то бормотали по громкой связи. Позади я услышал голос Самиры — она что-то тихо спросила на японском, но ей не ответили.

А затем нас завели в лифт.

Признаться, я осознал это не сразу, когда лифт уже пришёл в движение. Двигались мы вниз, из чего я сделал вывод, что мы в бункере. Я не люблю лифты и многое отдал бы за то, чтобы не пользоваться ими в принципе. Но сейчас лифт был отличным шансом и козырем в рукаве.

План начал складываться уже тогда.

Самиры вместе со мной не было, и я уже немного расстроился, что нас поселят далеко друг от друга. Но дальше нас ждали сюрпризы — настолько приятные, насколько они могут быть в нашей ситуации.

Мешок у меня сняли в тесном бетонном помещении с душем. Грубость стен и освещение вызвали неприятные, но неизбежные ассоциации с моим, тем самым Бункером. Две крепкие тётки-азиатки в форме со здоровенными ножницами принялись кромсать мою одежду через натянутую через всё тело цепочку и вынимать по частям — это было очень обидно, потому что футболка успела стать любимой.

— Не проще ли освободить руки и снять? — спросил я, но, увы, перевесли было некому, да и вряд ли японцы согласились бы на подобные отступления от алгоритма — доверять мне они не собирались.