Как и я им. Но сейчас пришлось довериться. Вскоре я стоял голый на бетонном полу, и в тело ударили тёплые струи воды, а мускулистые женские руки принялись грубо и беззастенчиво намывать меня со всех сторон жёсткими щётками.

После всего перенесённого я воспринял это как прекрасный аттракцион. Вот уж поистине — счастье в малом.

После меня вытерли и провели в таком же виде в соседнее помещение — достаточно большой зал без окон. Там был уже знакомый солдат-переводчик с русского, двое ассистентов в форме, напоминающей медицинскую, а также трое солдат с ружьями.

Он стояли напротив, а меня поставили к стенке. В ногу воткнулась игла, и слабость, вялость снова разлились по телу.

— Сука… — сказал я.

Спустя секунд пять, а может десять, а может пятнадцать, за которые я уже успел сначала представить встречу с Великим Секатором, а затем начать планировать удары с перекатами, мне начали читать инструкцию.

— Сейчас произойдёт пересборка защитных элементов. Вместо цепи будет установлен новый устройство слежения и контроля способностей. Если во время данного мероприятия будет произведена попытка побега или воздействия — будет произведен расстрел.

В глазах плыло и двоилось, но на ногах я держался. Меня схватили за конечности. Я очень не люблю, когда меня держат за руки и ноги. Хоть седативный препарат основательно испортил мою координацию движений и замедлил реакцию, соблазн нарушить, применить, попытаться — был очень велик. Но и разум, и интуиция говорили, что это будет форменным самоубийством.

На таком расстоянии всё решали секунды. На их стороне были и численный перевес, и моё слабое владение навыками, и скорость реакции. В конце концов, я просто уже давно хотел, чтобы с меня сняли цепь.

И её сняли. А буквально через пару секунд на шее у меня показался крепкий кожано-металлический ошейник с тремя внушительными коробками по бокам и внизу.

Ничего, подумалось мне. Неожиданно вспомнились какие-то совершенно-дурацкие картинки с волками и цитатами, которые кидала Алла. Вроде того, что «на волка можно надеть ошейник, но псом он не станет».

После меня повели всё в таком же виде по недлинному коридору с полдюжиной дверей к камере.

Открылась дверь в последний коридор, заканчивающийся тупиком. Десять бронированных дверей и десять также несомненно бронированных панорамных окон друг напротив друга. Свет горел всего в паре из них. Я заглянул и был приятно удивлён — камеры, за исключением всё тех же серых бетонных стен, были достаточно современными и даже удобными. Примерно по десять квадратных метров, с огороженным санузлом, нормальной односпальной кроватью, столиком, полочкой с книгами и даже чем-то вроде планшета на столах.

Наши собратья по несчастью находились в двух первых кабинках. Я успел увидеть голую женщину лет сорока, стройную, рассчёсывающую волосы прямо напротив окна. Её взгляд был слегка безумен. В другой камере лежал на кровати непонятного возраста джентльмен.

Меня впихнули в предпоследнюю камеру, где я тут же оделся в чистые, пахнущие хлоркой пижаму и брюки. Стёкла, как того и следовало ожидать, были со стороны камеры зеркальные, и коридора не было видно.

Я не успел толком разглядеть все вещи, как скоро меня ждала новая приятная новость. Справа послышался звук открывающейся двери, а затем из широкой щели в стене показался луч света.