Ей это не простили. Никому на самом деле не было дела до двух ублюдков, с которыми она расправилась. Ей просто не простили то, что она такая… Я смотрю на нее и знаю, что она хочет мне сказать. Она меня любит. Любая мать, понимая, что умрет сейчас, умрет прямо перед своим ребенком и уже ничего не сможет для него сделать, наверняка захочет попросить прощения этими словами. Оправдать все, придать всему хоть какой-то смысл. Я тебя люблю и всегда буду любить. Я это в ее глазах вижу… Сказать она просто не успевает. Умирает она не сразу, но говорить уже не может. Ничего, ничего, я и так понял… Но запомнил почему-то не это, последним заветом для меня другое стало.

Не кричи…

Я пытаюсь броситься за ней, и у меня как будто получается – но это лишь иллюзия. Если бы получилось, мир стал бы черным. А он белый. Он меня ослепляет. Люди тоже в белое одеты, и они говорят странно, кто-то смеется… Снова пахнет металлом. Этот запах меня преследует?

Что-то происходит. Я вижу красное на белом, слышу звук тяжелых капель, падающих на пол… Кто-то по-прежнему смеется, он не в себе. Кто-то удивленно спрашивает:

– Почему он не кричит? Он что, не понимает, что умирает?

Да все я понимаю…

Я просыпаюсь не из-за этого. Кошмары давно уже не пугают меня, да и никогда, пожалуй, не пугали по-настоящему. Я столько всего помню и столько всего сделал, что какие уж тут кошмары? Так, воспоминания.

Хотя сны по-своему забавны, если задуматься. В них даже нереальное воспринимается естественно, без вопросов, как будто так и надо. И уже проснувшись, ты понимаешь, что так не могло быть. Из полыхающего пассажирского транспорта я попал не в больницу, между этими моментами несколько лет прошло. Да и многое другое исказилось, но ничего, я минут через пятнадцать-двадцать забуду, все забывают сны.

А причиной моего пробуждения стала боль: слишком сильно дернулся, и сон сорвался. Препараты я сейчас не использую, химии и так многовато, приходится расставлять приоритеты.

Жаль, конечно, что пришлось проснуться, потому что реальность по-прежнему не радует. Кто-то сказал бы, что я легко отделался – после битвы один на один с кочевником обычно не выживают. Да я и сам не был уверен, что справлюсь с Сатурио, когда все начиналось. Я тогда думал лишь о том, что вечно бегать от него не получится, он слишком умен, все равно выследит меня. Я честно предложил ему возможность уйти, убивать его мне не хотелось, он там один из немногих, с кем можно договориться.

Но он выбрал то, что выбрал. Я с самого начала знал, что за победу придется заплатить больше, чем обычно. Мне повезло, что в моем распоряжении был заранее перенастроенный робот, что Мира согласилась мне помочь… Если бы дело было только в поединке с Сатурио, я бы и сам сказал, что даже мои травмы – это мелочь по сравнению с тем, чего я достиг.

Однако тут есть громадный подвох: я не был по-настоящему здоров, когда влез в этот поединок. Травма, оставленная сменой нейрочипа, едва зажила. Ближайшие дни я намеревался провести спокойно, лишний раз не высовываясь, и вдруг явился Сатурио.

Так что теперь дело было не только в последствиях операции.