Велемуд, чтобы сделать приятное дедушке, Филимера высек.

    Дедушка смягчился сердцем своим и взял Велемуда с собой на тинг.

    А этот Велемуд все говорил деду и отцу моему, Тарасмунду, как нужно делать то-то и то-то и замучил их советами. Вот дедушка и сказал этому Велемуду, что полезно вандалу увидеть правильный обычай, как готы судят дело о бесчестии.

    На тинге Агигульф-сосед, отец Фрумо, стеная и взрыдывая, рассказал всем про то, какая беда постигла его дочь Фрумо. Дочь его после чумы сделалась придурковатой и не все может охватить своим усеченным разумом.

    И этим, так сказал он, воспользовался Агигульф, сын Рагнариса, то есть, наш дядя Агигульф.

    Нашего дядю Агигульфа держали за руки двое могучих воинов, Валамир и Гизарна, чтобы тот, ежели случится ему впасть в священную ярость, никого не убил и не покалечил на тинге. А дядя Агигульф рычал и бился.

    Тогда Хродомер спросил дядю Агигульфа, было ли все это так, как рассказал Агигульф, отец Фрумо. В ответ наш дядя Агигульф только заревел, роняя пену с усов.

    Тогда Агигульф, отец Фрумо, закричал, что это означает «да». И поддержал его Одвульф.

    Дедушка Рагнарис сказал, что Одвульф орет на тинге, как беременная баба, буде ниспошлет ей Вотан, смеха ради, священную ярость.

    Отец наш Тарасмунд и Валамир закричали, что рычанье агигульфово означает «нет».

    Сам же дядя Агигульф ничего не говорил, а только тряс головою.

    Тогда Хродомер обратился к отцу Фрумо с вопросом, каким бы он довольствовался выкупом. Агигульф-сосед отвечал, что ему довольно было бы видеть дочь свою замужем за тем, кто лишил ее чести.

    Тогда Велемуд-вандал, который только и ждал, чтобы вставить словцо, сказал, что отец Фрумо все подстроил для того, чтобы навязать славному роду Рагнариса невестку кривую и придурковатую. И пусть позор падет на голову Хродомера, старейшины никчемного, коли тот ничтожному и лукавому Агигульфу-соседу в том потворствует. И пусть ответит Хродомер-старейшина, чем прельстил его ничтожный Агигульф, отец Фрумо!

    И кричал Велемуд, сын Вильзиса, что не хватит воинов в селе, коли прикрывать позор всех блудливых дочерей одвульфовых, хродомеровых и агигульфовых, в сумерках зимних рабынями и наложницами рядящихся, дабы через то сооблазнять достойных воинов. И в блуд и смятение вводить тех достойных воинов, только и радющих, что о процветании своего рода и всего народа готского.

    Нет, не так вандалы честь свою блюдут и берегут. И если дочери вандальские в чем мать родила или в платье рабском с умышленной целью на промысел недостойный выходят, то с ними расправляются быстро: берут двух коней и разме…

    Тут дедушка Рагнарис, почуяв, что Велемуд про любимое им разметывание конями заговорил, перебил Велемуда, как бы подхватив из рук его падающий меч.

    -  Конями разметывают таких дочерей! - заревел дедушка Рагнарис.

    А дядя Агигульф еще раньше заревел, пеной всю бороду свою покрыв и в священной ярости ногами суча.

    Велемуд же продолжал кричать, что дурная слава дочерей агигульфовых, одвульфовых и хродомеровых даже до народа вандальского докатилась. И коли такие безлошадные эти Агигульфы, Одвульфы и Хродомеры, то вандалы могут им и своих лошадей на время дать - за плату, конечно. А то взяли бы и двумя деревами разомкнули беспутных девиц, дабы не чинили раздора в славных воинских родах!

    И еще кричал Велемуд, постепенно в раж входя, что сон ему ночью был и открылось ему в том сне, как все на самом деле произошло.