Брат мой Гизульф хотел было предложить, чтобы Фрумо выдали замуж за Ахму-дурачка и дело с концом. Пусть бы два дурачка друг друга тешили. Он уже рот было раскрыл, чтобы выкрикнуть это, но отец наш Тарасмунд за ухо его взял, и со стоном закрыл рот Гизульф.

    Тут Аргасп и Одвульф закричали на Велемуда, что дочери Хродомера честные девицы. И если у вандалов так заведено, чтобы честных девиц конями разметывать и деревьями размыкать, то пусть своих вандальских девиц размыкают да разметывают.

    На это Велемуд возразил, что хоть он здесь и недавно, но уже немало наслышан о дочери Одвульфа и наложнице Аргаспа и их вольном нраве. И между прочим, наложница Аргаспа Тиви предается утехам с рабом его Снагой, бывшим скамаром. И сейчас, пока он, Аргасп, на тинге глотку дерет, Тиви дома со Снагой милуется. Так-то!

    Тут Одвульф, у которого не было дочери, не стерпел и напал на Велемуда. И Аргасп напал.

    Отец мой Тарасмунд, дед мой Рагнарис и брат мой Гизульф вступились за Велемуда как за родича, а другие удерживали Аргаспа от смертоубийства.

    И так мы отступили к дому.

    В доме же дедушка увидел, что Филимер нахлобучил себе на голову Арбра вместо шлема. А сестра моя Сванхильда пожаловалась, что Филимер дерется.

    Так все бранились между собой, а женщины ворчали. Потому что из-за Велемуда мы поссорились со всем селом.

    Тут брат мой Гизульф сказал дедушке, что женили бы на кривой Фрумо Ахму-дурачка - вот и вышло бы замирение. Дедушка похвалил Гизульфа за догадливость и спросил, давно ли такое придумал. Гизульф сказал: «Да, давно».

    Нахмурился тут дедушка Рагнарис и спросил, почему же на тинге смолчал Гизульф, когда едва до кровавой сечи не дошло.

    Гизульф признался тут, что на тинге отец наш держал его за ухо и говорить не давал.

    Тогда дедушка Рагнарис, по отцовскому праву, дал Тарасмунду затрещину и тотчас послал Ильдихо к Агигульфу, отцу Фрумо.

    Ильдихо вскоре возвратилась и сказала:

    -  Агигульф передать просил: пусть приходят.

    Дедушка Рагнарис кликнул Ахму-дурачка, и вдвоем они пошли к Агигульфу-соседу. Я тоже с ними просился, но дедушка не пустил.

    Велемуд рвался пойти к Агигульфу-соседу и все переговоры вести, однако дедушка Рагнарис сказал, что ежели Велемуд хоть шаг с нашего двора сделает, то не видать ему больше краев вандальских - убьют его здесь.

    Вскоре к Агигульфу-соседу пришел и разобиженный Хродомер. Они долго между собой толковали.

    Потом мы с Гизульфом допытывались у Ахмы-дурачка, о чем речь шла и как все сладилось, но Ахма-дурачок только хихикал.

    Через день Агигульф-сосед пригнал к нам на двор корову, а Ахму-дурачка увел с собой. Дедушка Рагнарис был очень доволен и говорил, что от Ахмы пользы не было никакой, а от коровы очень большая.

    Наутро мы с Гизульфом, вызвав Ахму-дурачка из дома агигульфова (ибо он жил теперь при тесте своем), допытывались, хорошо ли быть женатым. Ахма молчал и только слюну изо рта пускал.

    Агигульф-сосед стал теперь нашим родичем и, стало быть, и велемудовым тоже. И отец мой Тарасмунд сказал об этом Велемуду, когда устраивал пир.

    И пошли они на охоту за мясом для пира. А Велемуд еще говорил, что у него, Велемуда, на доме оленьи рога, и нам тоже нужно такими рогами украсить дом, и что он, Велемуд, берется такого оленя добыть.

    И действительно, добыл Велемуд могучего оленя. Велемуд-вандал обвязался искусно зелеными ветками и затаился у водопоя. Все вандалы - искусные охотники. Велемуд сам укрепил на нашей крыше оленьи рога и сказал, что теперь наш дом стал правильным.