Видимость.

Полтора километра — зона абсолютной тьмы для живых организмов. Поэтому у глубоководных рыб огромные глаза — это усовершенствование позволяет максимально улавливать слабые световые потоки. Глаза пещерных и сверхглубоких обитателей становятся редуцированными, то есть — максимально упрощенными. Хрусталик, радужка, глазные мышцы — всё это исчезает за ненадобностью. Ведущее положение занимает первичный пузырь, но даже он у некоторых видов атрофируется и не имеет прямой связи с мозгом.

Конструкторы «Барона Самди» подошли к проблеме комплексно. Вся обшивка мясника на глубине в полторы тысячи метров превращалась в светочувствительную мембрану с прозрачной внутренней «подложкой». Еще ниже, там, где свет полностью отсутствовал, подключалась эхолокация. Никто не мешал задействовать и дополнительные источники освещения — те же автономные ксеноновые прожекторы. Вот только с «Ионы» был получен приказ не обнаруживать свое присутствие слишком рано. Так что мясники были вынуждены погружаться с черепашьими скоростями в условиях плохой видимости. Многие операторы активировали инфракрасное зрение, но за отметкой в два километра ничто живое не светилось. Тут попросту не было теплокровных существ. Логика подсказывала, что единственным источником тепла станет Царь Левиафанов. Биомеханоид наверняка имеет кучу скрытых механизмов, систем жизнеобеспечения и энергетических узлов, которые сформируют на сетчатках боевых оболочек четкое изображение. Во всяком случае, так полагал куратор проекта.

Интересно, кто вообще способен выживать на таких глубинах? Без светящегося фитопланктона, в вечном холоде и под тысячетонным водным прессом? «Справка» любезно подсказала, что звено Дениса достигло условно афотических зон, которые в нормальных условиях прилегают к океаническому дну. Здесь очень мало кислорода, зато хватает питательных веществ. Теоретически тут можно встретить миксин, лопаточных нетопырей и других весьма своеобразных тварей. Все они не представляли угрозы до водородной войны. А сейчас — поди угадай, что там навыдумывали бионики. Одно радует — кракены не заплывают ниже тысячеметровой отметки, а харибды предпочитают тепленький морской шельф. Если что и беспокоило Дениса, так это светящиеся горы со щупальцами, от одной из которых он чудом ушел во время последней схватки. Бионики, похоже, не волновались за достоверность своих порождений, спустив эволюцию с цепи.

Погружение казалось бесконечным.

Рейд проводился в полной тишине. Даже эфир безмолвствовал — переговоры между операторами были запрещены во избежание прослушки. Денис переписывался со своим звеном в онлайн-чате. После двухкилометрового рубежа сигнал стал пропадать — даже мощные передатчики мясников сбоили в столь экстремальных условиях.

Денис доверился сверхчувствительным датчикам и просто отслеживал положение машин своего звена. Связь с «Ионой» была временно недоступна. Сонар превратился в главный локационный инструмент. Впрочем, оператор пользовался этим оборудованием умеренно, без фанатизма.

Мясник морфировал в длинную иглу, острие которой было сориентировано в направлении дна. Давление при такой конфигурации было минимальным, но следовало учитывать и сжатие. К счастью, корпус был защищен полевой структурой и отлично держался на большой глубине.

Четыре тысячи метров.

Погружение замедлилось, началось рассеивание ударной группы. Никакой централизованной координации. Звеньевые просто следовали алгоритму, разработанному нейросетью крейсера. Каждое включение движка имело хронологические рамки, а потребляемая мощность и направление выброса реактивной струи были рассчитаны до сотых долей процента. Денис относился к подобным предосторожностям с некоторой долей скептицизма. Крупные объекты легко засечь даже на такой глубине, а на заблудившихся китов мясники не похожи.