У ворот стоял гоблин-привратник, низкий, но крепкий, с зелёной кожей и длинным крючковатым носом. Его маленькие хитрые глаза внимательно нас разглядывали, а в руках он держал копьё с зазубренным наконечником. На нём была кожаная куртка, увешанная металлическими бляхами, которые позвякивали при каждом движении.

— Назовитесь, путники! — хрипло сказал он, его голос был подозрительным, но не враждебным. С недоверием он смотрел на наш транспорт, но даже не удивился. Похоже, чего только во внешних землях не встретишь.

Я спрыгнул на землю и замялся. И чего говорить?

— Э-э-эм. Мы из Авалона. Команда «Случайные герои», — сказал я, чувствуя себя неуютно. — У вас можно остановиться на ночлег?

Гоблин перевёл взгляд на паучиху, и его глаза округлились из-за её действий. Она слегка приподняла одну ногу и дёрнула хелицерами, будто дразня. Привратник попятился, его копьё дрогнуло в руках.

— Эта дерзкая тварь! Такую махину не пропущу! — встревоженно сказал он, его голос сорвался.

Димон прошептал, усмехаясь:

— Можно подумать, ты сможешь не пропустить.

— Это не тварь, — возмущённо сказала Олеся. Она спрыгнула с паучихи и встала рядом со мной, её глаза горели. — Это наш транспорт! И она умная!

Гоблин замер, а потом расхохотался, его зубы блеснули в солнечном свете. Смех был громким, хриплым, и от него задрожали бляхи на его куртке.

— Умная, говоришь? — насмешливо сказал он, вытирая слезу с глаза. — Ха, девчонка, ты первая, кто называет Арахнотанка умным! Ладно, путники, входите. Но эту… штуку оставьте за забором. И не шалите в деревне, если жизнь дорога. У нас правила простые: не воруй, не дерись, не ломай. Нарушите — пеняйте на себя.

Он достал из кармана пожелтевший и потрёпанный свиток, и начал зачитывать правила, его голос стал монотонным, будто он повторял это сотый раз:

— Первое: не красть у гоблинов. Второе: не ломать имущество. Третье: не начинать драки без вызова на честный бой. Четвёртое: не шуметь. Пятое: не пугать скот. Шестое…

— Поняли, — прервал я, поднимая руку. — Шаг влево шаг вправо — расстрел. Мы будем паиньками.

Гоблин подозрительно прищурился, но кивнул и отступил, пропуская нас. Я повернулся к Арахнотанку, глядя в её алые глаза.

— Ты как, девочка? Будешь в порядке? — тихо сказал я, стараясь говорить уважительно, как с равным.

Паучиха слегка присела, её хитиновое тело чуть дрогнуло, а голова наклонилась, будто в знак согласия. Я почувствовал странное тепло в груди — эта тварь, несмотря на свой устрашающий вид, явно понимала меня. Сразу кивнул, похлопав по её хитину.

— Хорошо, оставайся здесь, — твёрдо сказал я. — Завтра в путь.

Команда спрыгнула с сёдел, и мы вошли в деревню, оставив Арахнотанка за воротами.

Улицы были узкими, вымощенными булыжником, местами покрытым мхом и грязью. Гоблины сновали туда-сюда, занятые своими делами: одни тащили корзины с овощами, похожими на синие картофелины, другие ковали оружие в открытых кузницах, где искры летели во все стороны, а третьи чинили телеги, громко споря о том, как лучше закрепить колесо. Воздух наполнял звон молотов, запах кожи, горящего угля и травяных отваров, которые варились в котлах у домов.

Дома были невысокими, сложенными из глины и камня, с кривыми соломенными крышами, украшенными костями и рогами. Некоторые стены были расписаны грубыми рисунками: сцены охоты, сражения с чудовищами или просто гоблины, пьющие что-то из огромных кружек.