|
– Я встану у среднего окна! Mon cher, ты у углового – надеюсь, оружие при тебе... А Бессонов пусть займет позицию у дверей. Забрасывать гранатами они нас не станут – цех с оборудованием им нужен, так что будут стрелять. Но стены тут хорошие, каменные... – Сколько человек? – Марго разговаривала с собакой ничуть не стесняясь нелепости ситуации. Вообще, узнав про облаву, она словно ожила. Лицо ее разрумянилось, голос стал звонким и почти девичьим, и, повидимому, она получала от происходящего удовольствие. *** – Сколько солдатто? – переспросила Даша Креветку, не открывая глаз. Так ей было легче «держать» пса в подчинении. – А? Креветка мисс не понимать... – Плохой человек раз два три много? – ловко «перевел» Красавчик и горделиво хмыкнул, когда Креветка довольно заулыбался. Всетаки Красавчику удалось освоить хотя бы один «иностранный» язык, а то, что на нем кроме его и Креветки никто больше не разговаривает – беда невелика. – Многа три! – три крошечных волосатых пальчика ткнулись Даше прямо под нос. А потом перед глазами у девушки появились две растопыренных пятерни. – Три десять. *** Шарик к тридцатому разу почти охрип, однако честно протявкал до конца и лишь после этого улегся на пол. Глава десятая. О предательстве и о подлинной дружбе Давно уже стемнело. Висящий над воротами МОГЭс1 фонарь светил тускло и както даже печально. Изза порывов ветра фонарь раскачивался, и желтое пятно света металось вправовлево, будто цепная бестолковая дворняга. Из темноты вышел человек в черной кожанке. Встал посреди пятна. Махнул рукой комуто оставшемуся позади. – Кто? Кто идет? Документы живо! – окошко проходной отъехало на полпальца в сторону. – Чего орешь? Твоя фамилия что, Оглашенко? – человек достал из кармана бумагу с синими печатями и сунул ее в щель. – Грамоту знаешь? Читай! – Неа. Зачем Оглашенко? Шульга я. Боец ВОХРа. Поставленный тут советской властью охранять секретный объект! Грамоту знаю... Маленько. – Малееенько... – передразнил «кожанка». – Московская ЧК! Отдел борьбы с контрреволюцией! Хреново работаете, вохровцы. Развели тут у себя, понимаешь, консоме с бланманже. Почему не на посту? Почему здесь? Что, задницу отморозить боитесь? Станция окружена, а вы ни слухом ни духом... А если бы мы оказались вовсе не свои, а если б урки, а если б мы сейчас бомбу? А? Да вы саботажники! Да вас за такое к стенке всех!!! Убедившись, что ВОХРовец всерьез напугался и затих, чекист удовлетворился и уже спокойным голосом приказал: – Открывай, давай. Контрик один у вас тут окопался. Анархист. Сейчас брать будем. – Это кто ж такой? – подтянулись из теплого, прокуренного нутра вахтерской будки еще двое охранников. – Бессонов Евгений это... Я еще вчера вечером понял, что он контрик, когда он своих хозяев чекистским удостоверением прикрывал! Гнида! А сегодня ордер мне на него дают! Сам Феликс Эдмундович подписал! Такто! Время такое – верить никому нельзя! Отряд! Ко мне... – «кожанка» коротко свистнул, и тут же к нему подбежало человек двадцать пять крепких бойцов, одетых в форму красноармейцев. – Так к нему час назад двое заявились... По бумагам немчура! – засуетился Шульга, громыхая крюками и затворами. – Но может и не немчура вовсе! – Сечешь ситуацию, Шульга! Брызнув стеклом, фонарь лопнул. Один из бойцов, нелепо вскинув руки, повалился на снег, сбитый точным выстрелом. – Ох, ты... – Шульга, пригнувшись, быстро похромал обратно внутрь вахтерской будки. – Товарищи! Бегом марш! За мной... Эй! А ты куда? Веди! Показывай, где контрик! – закричал «кожанка». |
