«Я немного нервничаю, — признался в последнем послании Оригинал. — Вы меня заинтриговали. Интересно встретить даму, о которой ее поверенный отзывается так трогательно и тепло. Она не ваша дочь?»

Галина не годилась Круглову в дочери по возрасту. Но нечто сродни братской любви он испытывал. В этом, как оказалось, была своя прелесть.

«Не дочь, не жена, не любовница, — пристыдил он Оригинала. — Не изображайте из себя циника, лучше мойте шею. Дама стоит того».

«Буду непременно!» — кратко доложил Добряк.

«Кафе „Викинг“, в 18.50», — повторил новенький.

Галина явилась в 18.55. В куртке, джинсах, вязаной шапочке. Не раздеваясь, прошла к стойке, назвала «пароль», уставилась вопросительно в кислую рожу бармена.

— Конверт? — громче, чем следовало, переспросил тот. Инструкция так и гласила: громко произнести слово «конверт». — А-а-а…Пару минут назад звонил мужчина, предупредил, что не успел вовремя уладить дела. Просил, подождать.

Галина недовольно покачала головой.

— Садитесь, выпейте кофе, — любезно пригласил бармен, — только верхнюю одежду снимите. Заказ оплачен.

Галя заняла столик у окна. Она злилась, на щеках играл нервный румянец.

Оригинал не отрывал взгляд от ее спины. Ему достался невыигрышный ракурс. Спина и макушка — все, что он мог наблюдать. Впрочем, у Гали и спина была хороша. Обтянутые, пушистым голубым свитером, покатые плечи мягко стекали к локтям, образовывали плавную, зазывно влекущую линию. Линию хотелось погладить. Хотелось провести ладонью по пушистой теплой поверхности, ощутить, ощупать то, что спрятано внутри.

Оригинал целил тяжелым угрюмым взглядом в Галину спину. Бог знает, о чем думал. Впрочем, переход от свитера к джинсам, крутой изгиб талии мысли мог навевать лишь простые и незатейливые.

Или напротив, самые возвышенные.

Круглов взволнованно заерзал на стуле. Если этот придурок не перестанет таращиться, если Галя обернется, подумал сердито, скандала не миновать. Такое откровенное и упорное мужское внимание испугает любую женщину.

Словно услышав его мысли, Оригинал стремительно отвернул лицо в сторону. И снова Круглову стало неловко. Жест показался слишком интимным. Неприкрытый восторг, неконтролируемая страсть, влечение переполняли мужика. Он едва удерживал себя от низкопробных демонстраций.

Новый рывок подбородка и взгляд опять как намагниченный пристал к голубым изгибам. Слава Богу, тяжелое угрюмое штормовое исчезло из глаз, сменилось безбрежным ровным ласково-умиленным штилем.

Эк, проняло человека, хмыкнул Валерий Иванович и, успокоившись, переключился на Добряка. Тот рьяно изучал Галин профиль. Аккуратный носик, ямочку на щеке, пухлые губы, волну груди. Добряку повезло. Зрелище было впечатляющее.

Новенькому подфартило больше всех. Он сидел к Гале лицом и мог по достоинству оценить матовую смуглоту щек, изысканный изгиб губ, влажный бархатистый взгляд. И…гневную складку между бровей, напряженную дробь пальцев, суматошное подрагивание ресниц.

Хлопнула дверь. Парнишка-курьер направился к барной стойке. Протянул два конверта. Один достался бармену (вознаграждение за услугу), другой перекочевал к Гале.

Она надорвала голубой край, извлекла десятидолларовую банкноту, недоуменно приподняла брови. Из-за такой мелочи ее побеспокоили? Не допив кофе, Галя покинула «Викинг».

Спустя четверть часа кафе оставили и потенциальные женихи. Круглов уходил последним и был в прекрасном расположении духа. Галочка произвела фурор. Интересно, что они мне напишут, гадал по дороге.

Дома его ожидали два послания.

«Наверное, я не единственный претендент на руку и сердце этой женщины? Если, возможно, отдайте ее мне!» — экзальтированный тон принадлежал Оригиналу.