— Есть факты, им надо придать литературную форму и обнародовать. Возьметесь?

— Мы не занимаемся политикой.

Круглов перебил.

— Это дневники моей родственницы. Чисто женская история. Пятьдесят страниц рукописного текста про секс, любовь и обман. Увлекательное чтиво, в духе ваших рассказов из конверта.

— Предложите дневники другому издательству, мы…

— Я предлагаю не издательству, а лично вам получить четыреста баксов плюс гонорар за непыльную работенку. Четыреста баксов! Наверное, столько составляет ваш месячный оклад?

В ответ полилась тишина. То ли Инна переваривала наглое требование и искала достойный ответ; то ли, действительно, столько получала в месяц.

— Алло? — напомнил он о себе.

— Да. Я согласна.

Осин

Наши дни

— Мерзкий пасквиль! — Виктор пробежал глазами первую страницу и отложил журнал.

— Я бы хотела, чтобы ты прочитал все, — без всякой интонации проговорила Вера Васильевна.

Осин подчинился. Спорить с бабушкой было бесполезно.

«Женская судьба в предвоенном 1939-м также зависела от множества случайностей как и ныне…

Вера Рощина заморгала ресницами, сделала наивные глаза и взмолилась:

— Профессор, ну, пожалуйста.

— Нет, голубушка. Поздно. Пора отдыхать.

— Андрей Андреевич!

К четвертому курсу студентки-медички овладевали актерским мастерством досконально. Во всяком случае Вера Рощина в нынешней интермедии „ученица и мэтр“ была очень убедительна. Само обаяние и порыв, она благоговейно снизу-вверх взирала на светило советской хирургии и, как манны небесной, ожидала решения. От того, как поведет себя Коковцев зависела судьба Веры. Она уже трижды провалила зачет по оперативной хирургии и сейчас надеялась на одно: Андрей Андреевич пожалеет ее, смилостивится, войдет в положение и не перенесет испытание на утро. Все знали: с наступлением темноты старенький Коковцев начинал клевать носом и спускал „отличникам“ вроде Веры явные огрехи.

— Ладно, — Андрей Андреевич обреченно вздохнул, кивнул на дверь лекционного зала. — Пойдемте, Рощина, поглядим чем порадуете на сей раз.

Верочка устроилась в третьем ряду и торопливо записывала редкие мысли. Слава богу, билет тянуть не пришлось.

— Что желаете отвечать? — спросил Коковцев, ускоряя процесс. Барышня не производила впечатления умной или подготовленной. Глазенки суматошно бегали, руки теребили поясок платья. И красотой девушка не блистала. Ближайшие полчаса грозили Андрею Андреевичу только скукой. В шестьдесят девять он предпочитал проводить время с большей пользой.

— Вы готовы? — полюбопытствовал профессор спустя четверть часа.

— Да, да… — Верочка выжимала из себя последние капли знаний.

Коковцев продефилировал вдоль аудитории, поперек. Посмотрел в окно. Изнывая в нетерпении, поднялся в четвертый ряд, сел за спиной Веры, кашлянул многозначительно. Пора!

— Прошу! — любезный жест указывал на соседнее место.

Вера сносно поведала об анастомозах верхних конечностей и перебралась к портальной системе печени. Когда она, смутно понимая о чем идет речь, стала путаться в функциях долей поджелудочной железы, дверь аудитории распахнулась и на пороге появилась уборщица с ведром в руках. Обнаружив преподавателя со студенткой, старушка тихо чертыхнулась и ретировалась.

— Ладно, Рощина, — Андрей Андреевич устал, — давайте зачетку.

Синяя книжица лежала рядом с Вериной сумочкой на узком деревянном парапете третьего ряда.