Благородный порыв Коковцева остался без внимания. Выйти замуж Вера хотела за земляка, молодого курсанта Васю. Вася любил Верочку, берег для семейной жизни, не позволял себе вольности.

— Я тебя не трону, — уговаривал себя, убеждал, — а то ты по рукам пойдешь.

Они учились в разных городах, виделись только на каникулах. На следующий год собирались играть свадьбу.

— А-а-а, — заливалась слезами Вера, прощалась с мечтой. „Порченную“ Вася ни за что замуж не возьмет.

Коковцев и сам чуть не плакал.

„Тьфу ты, холера, — злился весь день. — Надо же было так вляпаться, отмочить такую глупость. Что же делать?“

Ответ на это вопрос профессор получил от Ирины Рощиной, когда вечером после занятий вынужден был выяснять отношения с сестрами.

— Моя младшая сестра Ира, — сказала Вера чуть слышно и показала на очень похожую на себя девушку.

— Очень приятно, — оробел Коковцев.

— Когда вы готовы расписаться с Верой? — последовал вопрос.

Профессор был женат шесть раз, седьмой погоды не делал. Но стоило ли беспокоиться? Возможно, у ситуация имелись другие решения.

— Зачем я вам нужен, девочки? Старый, больной.

— Вы лишили Веру невинности.

— Да она и не девушка вовсе… — попробовал отбиться профессор.

Вера заплакала. Ира достала из потрепанного портфеля листок бумаги:

— Ознакомьтесь, пожалуйста.

Он прочитал:

Справка

Дана Рощиной Вере Васильевне, 21 года, в том, что она, будучи девицей, прошла осмотр гинеколога и признана здоровой.

Доктор: Ельник К.Г.

Вздохнул. Число на справке стояло вчерашнее. Отступать стало некуда.

— У меня есть еще один документ, — предваряя новые возражения, Ирина достала еще один документ.

Справка

Дана Рощиной Вере Васильевне, 21 года, в том, что целостность девственной плевы нарушена. Дефлорация, судя по кровотечению, произошла в течение последних 24 часов.

Доктор: Ельник К.Г.

— Еще нас уборщица видела, — всхлипывая, добавила Вера. Страдания не помешали ей внести свою лепту в процесс выкручивая рук. — Она подтвердит.

Коковцев, капитулируя, поднял руки:

— Сдаюсь. Завтра с утра идем в ЗАГС.

— Иначе я обращусь в ректорат и партком. Возможно, в прокуратуру, — строгая девушка Ира не сводила с профессора пронизывающий взгляд. — Завтра, во сколько?

Андрей Андреевич припомнил расписание, спросил:

— В одиннадцать удобно?

— Нам всегда удобно, — отрезала Ирина, — через два месяца можете разводиться. Вы нам не нужны, старый и больной. Нам честь дорога.

Девушки поднялись.

— Я не хотел обидеть Верочку.

— Я поняла, потому и не приняла должные меры. В советском ВУЗе нет места развратникам, старым особенно. Завтра, в одиннадцать, да?

— Да.

Вечером следующего дня профессор вез молодую жену знакомиться с семьей.

— Что-то меня тошнит, — пожаловалась Верочка.

— Не следовало, есть так много пирожных, — укорил Андрей Андреевич. После регистрации он угостил барышень Рощиных пирожными и лимонадом. Верочка торопливо совала в рот огромные куски, облизывала розовым языком жирные губы, с присвистом втягивала в себя сладкое пойло. Ирина кушала куда достойнее, хотя тоже не отличалась хорошими манерами. Изысканному Коковцеву, по мере сил избегавшему общения с людьми не своего круга, сестры внушали брезгливое любопытство.